Константин Радов - Жизнь и деяния графа Александра Читтано, им самим рассказанные.

После сего я счел своевременным спросить обоих моряков о расчетах на будущее. Этьен пожал плечами:

- Вряд ли мне доверят новое судно. Придется искать должность помощника или maitre d'equipage - при условии, что рука будет хорошо действовать. Иначе - не знаю...

Лука едко усмехнулся:

- Тебе еще можно позавидовать. Я заложил все свое имущество, чтобы купить 'Сан-Дженнаро'. Прятался от испанцев, ходил на Сардинию, чтобы поскорей расплатиться с долгами. Теперь корабля нет, а долги остались. Если до весны не найти денег, отцовский дом пойдет с молотка. Разбоем, что ли, заняться?

- А если бы вам предложили места в военном флоте?

- Смеетесь, граф? Офицерами торговых моряков не возьмут, а ниже - неинтересно.

- Почему не возьмут? В русском флоте большой некомплект. Особенно в Азове. Сразу капитанами, конечно, не примут, но лейтенантами на фрегаты и линейные корабли - вполне. Либо на вспомогательные суда, если непременно желаете в капитаны. И для опытных матросов места найдутся.

Капрани мечтательно прищурился:

- Честно говоря, я бы лучше подался в каперы, чем на линейный корабль...

- Разумеется: какой же итальянец любит военную дисциплину?! Ничего твердо обещать не могу, однако поделюсь небольшим секретом. В моих планах - приобрести несколько торговых судов, и если шведская война затянется или турецкая возобновится... Тогда почему бы и нет? Торопиться нам с вами незачем, можете подумать. С родными поговорите. Вот адрес в Амстердаме: пишите русскому послу князю Куракину, для меня.

Оставшись тет-а-тет с Пашкой (обычно слуг не сажают с собой за один стол, но после побега он состоял на особых правах), я посмотрел на него с задумчивостью:

- А у тебя какие планы?

- Э... Это как?!

- Так. Очень просто. Думаешь, мне такой слуга нужен?

- Чем же я нехорош? Спасал вас, выручал, а теперь - гоните?

- Освобождаю. Ты мне дал волю, а я тебе. Мы в расчете. Что нас всех вызволил - спаси Христос. Если хочешь, в ножки поклонюсь. Но доверять все равно не стану: меньше, чем за месяц, ты совершил два предательства. Молчи, не оправдывайся. Понимаю твои резоны. Это ничего не меняет. Коль дадут хорошую цену, ты меня еще раз продашь.

- Разве ж я виноват? Мир так устроен, что каждый своей выгоды ищет!

- Вот и ищи подальше от меня. Умен, ловок, совести отроду нет - не пропадешь.

- А ежели я здесь останусь? Обратно домой не хочу.

- Теперь ты вольный. Твое дело. Так даже лучше.

- Почему?

- За отложение от православия знаешь, что полагается? При всей моей благодарности, врать ради тебя государю Петру Алексеевичу не буду.

- Так и вы, господин граф, молитвами себя не утруждаете. Вас-то государь терпит?

- Не твоя печаль, родной. Да и не государева. До моих молитв обоим вам дела нет - это папы римского забота. Деньги возьми. Тут, если без вина и девок, на год хватит. Живи, как знаешь. В деревне скажу - сбежал.

Неприятно быть обязанным такому засранцу. Прогнав парня, я думал, что он кончит свои дни если не на плахе, то хотя бы на каторге. Но ошибся. Через много лет некий виргинский плантатор прислал мне письмо с предложением купить долю в чугунолитейном заводе близ Балтимора, колония Мэриленд. Ничего особенного, коммерческие пропозиции я получал в изобилии - однако звали плантатора Поль Найтингейл, и был это не кто иной, как заматеревший Пашка Соловьев. Помнится, еще подумал: бедные негры...

ВЕЧНОЕ ДВИЖЕНИЕ

Солнце зашло. Штормовой ветер гонит по небу едва различимые в гаснущих сумерках клочья туч, далеко внизу беснуется темная вода в кружевах пены. Самое надежное судно не спаслось бы в гибельных водоворотах, недаром море под этой скалой древние считали обителью Харибды. А из пещеры на другой стороне пролива скалила 'полные черною смертью обильные, частые зубы' многоглавая Сцилла.

Только Гомер напутал сослепу. Или Ливий Андроник, переложивший великого старца на язык римлян, злоупотребил пиитическими вольностями: согласно поэме, расстояние между стеснявшими путь хитроумного Улисса утесами не превышало полета стрелы - на самом же деле пушкой не дострелишь. Интересно, какие небылицы будут спустя тысячелетия рассказывать о нас? И будут ли?

В тот самый день, как распрощался со спутниками, я с отвращением покинул гостиницу и снял верхний этаж в приватном загородном доме. Хотелось покоя и одиночества. Люди раздражали. Приказав поставить посреди комнаты немалый бочонок местного вина и запретив прислуге подниматься без вызова, принялся отмывать уязвленную душу кровью виноградной лозы.

Торговый капитан, выстроивший эту маленькую виллу, несомненно, любил морскую пучину, вскоре ответившую ему взаимностью и принявшую в свое лоно. Широкий, нависающий над береговым обрывом балкон подобен был площадке на мачте гигантского судна. Сидя в кресле со стаканом вина, никак не удавалось отделаться от ощущения качки. Ну и черт с ним: Божий мир казался слишком мерзостным, чтобы глядеть на него трезвыми глазами. Извечная страсть к порабощению себе подобных, клеймящая человечество подобно каиновой печати - ни для кого не новость, однако прежде мне не случалось примерить на себя роль раба. Исключая разве скоропреходящий эпизод с английской 'press gang'. И еще. Пусть о том никто не догадывается, но самому-то мне известно, сколь мучительным оказалось плавание между сциллой неволи и харибдой ренегатства, и какому маловероятному сочетанию случайностей я обязан своим спасением.

Стыдно и унизительно терпеть конфузию в бою. Превосходящая сила неприятеля мало извиняет побежденного: в таком случае надлежит озаботиться либо прибавкой собственных сил, либо способами уклониться от баталии. Понятно, что все предусмотреть невозможно, а надеяться на постоянную удачу опрометчиво - но теперь, задним числом, поражение ощущалось болезненно, как воспаленная рана.

Немало дней прошло, пока рыхлая шихта бессмысленной обиды на целый свет и на самого себя переплавилась в упругую боевую злость. Недопитый бочонок остался киснуть в углу, зато мысли об истреблении пиратов (покамест чисто теоретические), коим я с возрастающим азартом предавался, обретали все более внятные формы.

Что действенность корабельной артиллерии на дальних дистанциях невелика - всем известно. Даже крупные калибры часто оказываются бессильны. Взять хотя бы прошлогодний бой датчан и шведов у померанского берега: по два десятка линейных кораблей с каждой стороны, двигаясь на параллельных курсах, шесть часов гвоздили друг друга бортовыми залпами, и ни единый не утонул. Стрельба в упор полезней, особенно с высокобортного судна картечью - но слишком уж быстро проскакивают опасный промежуток рвущиеся на абордаж головорезы.