Норман Спинрад - Русская весна

– А как, интересно, я передам это Натану Вольфовицу? Они там, в Москве, думают, что мне достаточно мяукнуть в трубку?..

– Наверняка у нас, еврорусских, остались "кроты" в КГБ, – сказал Кандинский. – А КГБ знает все о связях твоего сына с Натаном Вольфовицем. Ему и быть доверенным посредником…

Еврорусское большинство в Верховном Совете?

Неделю назад это казалось невозможным, но последние опросы показывают, что Константин Семенович Горченко близок к победе на президентских выборах. Хотя оппозиция официальному кандидату коммунистов всегда была символической, поворот фортуны в сторону еврорусских производит сильное впечатление. Казалось, они могут рассчитывать в лучшем случае на двадцать процентов мест в новом Верховном Совете. Теперь им гарантировано большинство, и, возможно, даже решающее большинство.

Американцы, похоже, вернут России на этих выборах то, что отняли на Украине. Но еврорусским следует хорошо подумать о том, что последует за выборами. Вернет ли Красная Армия власть человеку, у которого она отняла власть под прицелом автоматов?

Новый Бобби не переставал удивлять Франю. Прежде она ему не верила – до памятной ночи, когда он вернулся с демонстрации у американского посольства. Вернулся поздно и навеселе.

Мать и отец уже были в постели. Франя сидела в гостиной и пыталась читать. Мысли крутились вокруг этой проклятой демонстрации – флагов, оркестров, "Боже, благослови Америку", – вокруг зрелища, которое, казалось, было затеяно специально, чтобы вывести ее из себя.

– Мы должны поговорить, Франя, нам надо поговорить как брату с сестрой, – сказал Бобби и шлепнулся на кушетку рядом с ней – без приглашения.

Они говорили полночи, и только тогда она поняла – Господи, как поздно! – каково было ее бедному маленькому брату чувствовать себя американцем во враждебном Париже. Поняла, каково стыдиться за свою страну – и любить ее. А Бобби… Он был так великодушен и ни разу ее не попрекнул. Он утешал ее:

– Франя, я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Поэтому я вот… решил поговорить. А может, потому что поддавши… все угощали… сама понимаешь… И это в Париже! Проклятого гринго! Понимаешь? Хлоп – и все по-новому! Слушай, сестричка: не надо ненавидеть свою страну. Не оставляй надежду. Семьдесят лет твоя страна была под пятой ублюдков – Сталина, Брежнева… Это была зима, понимаешь… Но за ней пришла весна…

Франя заплакала. Бобби сжал ее руку.

– Не поддавайся, сестричка. Вот я до чего допер – этим вечером. Слушай. Нет долгой зимы, после которой не пришла бы весна. И для тебя придет. Что вращается, то возвращается. – Он улыбнулся, подмигнул. – Это старая американская поговорка. И в русском должно быть что-то похожее.

Теперь Франя плакала в три ручья.

– О Бобби, – всхлипывала она, – какой ужасной сестрой я была! Мне так стыдно!

– Ну маленькие были, сопливые. Теперь мы другие.

Он обнял ее за плечи – как старший брат. У нее никогда не было старшего брата.

Да, младший братик не переставал ее удивлять. И не только ее – мать и отца. Они сидели в гостиной. Мать и отец, держась за руки, – на кушетке; Франя – в кресле, вне поля зрения видеофона, а Бобби – перед экраном. Братик давал по мозгам чиновнику из американского посольства.

– Да, задница вы эдакая, я тот самый Роберт Рид из "Стар-Нет", который дал ему девяносто секунд лучшего экранного времени два дня назад. Мне не важно, что он обкакался. Стащите его с горшка и давайте сюда, иначе вы – вы! – будете в ответе, если в следующий раз я не дам ему ни секунды…

Некоторое время на пустом экране красовался герб Соединенных Штатов, потом появился хмурый человек с лицом хорька – посол США. Он много сделал на выборах Гарри Карсона и получил в награду назначение в Париж.

– Извините за беспокойство, господин посол, – сладко сказал Бобби, – но вы мне нужны, чтобы передать послание президенту Вольфовицу.

– Для чего?!

– Это в некотором роде послание от Константина Горченко.

– В некотором роде послание от Константина Горченко, господин Рид? Что бы это значило?

– Это значит, что Горченко выразил свои пожелания ТАСС, который поручил моей матери, директору парижского отделения "Красной Звезды", переговорить со мной, чтобы я через вас передал эту информацию Натану Вольфовицу.

– Подлинное сообщение от Константина Горченко? – саркастически промычал посол. – Не проще ли протянуть бечевку через океан и приложить к их ушам консервные банки?

– Горченко хотелось бы, чтобы президент Вольфовиц обратился к нему с просьбой кое о чем, о некоем акте дружелюбия, – не отступал Бобби. – Он хочет совершить этот акт, но к нему должны обратиться публично.

– Акт дружелюбия? – В голосе посла впервые послышался интерес.

– Он хочет, чтобы президент попросил его вот о чем. Чтобы советская делегация в Европарламенте внесла резолюцию, предлагающую Советскому Союзу доставить на орбиту одного американца, а затем ЕКА – позволить ему совершить путешествие на "Гранд Тур Наветт" к Луне и обратно.

– Вы говорите бессмыслицу, Рид. Аэрофлот никуда не летает, а Горченко на сегодня – не президент. Есть весомые шансы нa то, что на орбитах скоро не останется ничего, кроме "Космокрепости Америка" и черепков от советских спутников.

– Этого не будет, если выберут Горченко. Видите ли, господин посол, он хотел бы, чтобы Вольфовиц отнесся к нему как к действующей фигуре. Ответом будет жест доброй воли. Пусть мир увидит, что два таких человека могут договориться хотя бы в небольшом деле.

– Уточним: кто будет бенефициантом этого праздника гласности ?

Франя видела, что Бобби заколебался, его сжало, как шагреневую кожу, – он понимал, как воспримет его ответ американский посол.

Но Бобби подобрался, вздохнул и сказал прямо и просто:

– Мой отец, Джерри Рид, который был главным конструктором ГТН.

– Ваш отец! Всего доброго, господин Рид!

– Мозг Гарри Карсона! – выкрикнул Бобби, прежде чем посол успел отключить видеотелефон. – Я точно знаю, что случилось с мозгом Карсона, мне сказал Нат Вольфовиц, когда мы вместе пщсали.

– Что-о? – спросил посол, и его палец замер над выключателем.

– Если вы знаете, о чем речь, вы поймете, что я с Натом на дружеской ноге – о вас этого не скажешь. А если не поймете… La m?me chose, n'est-ce pas? [75]