Альфред Ван Вогт - Бесконечная битва. Планеты на продажу. Человек с тысячью имен. Рассказы

Человек на койке по-прежнему не отвечал. И Грейсон без особой охоты прошел к дверям и выбрался наружу. Он не особо надеялся, что ему удастся найти пропавшего Малкинса среди этих холмов.

Трое их опустилось на планету, находившуюся бог знает где… и один из них — буйно помешанный.

Он шел и время от времени оглядывался вокруг с удивлением. Ну вроде бы совершенно земная местность: деревья, кусты, трава и далекие горы, подернутые голубой туманной дымкой. Немного странно. Когда они садились, то и ему, и Малкинсу показалось, что они совершают посадку на пустынную планету без атмосферы и жизни.

Тихий ветерок щекотал щеки. В воздухе запахло цветами. Грейсон увидел птиц, порхающих над деревьями, и тут же услышал песню, поразительно напоминающую трель жаворонка.

Он шел весь день, но так и не заметил никаких следов Малкинса. Не было и никаких свидетельств того, что на этой планете была разумная жизнь. Однако перед наступлением вечера он услышал, как его по имени позвала какая-то женщина.

Грейсон, вздрогнув, повернулся и увидел свою мать, которая выглядела намного моложе, чем в гробу восемь лет назад. Она подошла к нему и строго сказала ему:

— Билли, не забудь надеть галоши.

Глаза Грейсона повылазили из орбит, когда он в неверии уставился на нее. Потом он специально, чтобы убедиться в реальности происходящего, подошел к ней и прикоснулся. Мать схватила его за руку; пальцы ее были теплыми, наполненные жизнью.

— Я хочу, чтобы ты пошел и сказал своему отцу, что обед уже готов, — сказала она.

Грейсон высвободил руку и пошел прямо в сгущающиеся сумерки. Когда он оглянулся, то никого не увидел. Но вскоре рядом с ним оказался один мальчуган. Сначала Грейсон не обращал на него внимания, но украдкой взглянул на своего попутчика.

Это был он сам в возрасте пятнадцати лет.

Прежде чем темнота не сгустилась так, что невозможно было ничего рассмотреть, он заметил, что рядом с первым мальчишкой шагает еще один. Тоже он, Грейсон, но в возрасте одиннадцати лет.

«Целых три Билла Грейсона», — подумал космонавт и начал хохотать, как безумец.

Успокоившись, он бросился бежать. Когда Грейсон оглянулся, рядом с ним никого не было. Тяжело дыша, он перешел на шаг и почти тут же услышал смех детей где-то в темноте. Такой знакомый смех, но все же слышать его было для Грейсона шоком.

— Эй вы, Грейсоны разного возраста, — крикнул он им. — Убирайтесь прочь! Я знаю, вы только галлюцинации.

Когда у него не осталось совсем сил, когда его голос был не громче шепота, он подумал: «В самом ли деле только галлюцинации? Ты уверен?»

Чувствуя невыразимую подавленность и истощение, он слабым голосом произнес вслух:

— Харт и я, мы все попали в один и тот же сумасшедший дом.

Наступил холодный рассвет, а вместе с ним пришла и надежда, что с восходом солнца наступит конец безумию ночи. Когда постепенно свет заполонил все вокруг, Грейсон в замешательстве огляделся. Он лежал на холме, а ниже простирался его родной город Калипсо, штат Огайо.

Он, не веря, смотрел на него, но город выглядел таким настоящим, как сама жизнь, что он бросился бежать к нему.

Да, это был Калипсо, но таким, каким был в его детстве. Он направился к своему дому. А вот и он сам, десятилетний. Грейсон позвал себя младшего, но тот, бросив на него один взгляд, повернулся и убежал в дом.

Грейсон лег на лужайку перед домом и прикрыл рукой глаза.

— Кто-то, — сказал он себе, — вернее, что-то выкрадывает у меня воспоминания и показывает их мне.

Ему показалось, что если он еще надеется сохранить свой рассудок и остаться живым, ему нужно держаться этой мысли.

Пошел шестой день после ухода Грейсона. Лежа на койке на борту спасательной шлюпки Джон Харт шевельнулся и открыл глаза.

— Я голоден, — сказал он вслух ни к кому особо не обращаясь.

Несколько секунд он подождал, сам не зная, чего, а потом медленно приподнялся и, соскользнув с койки, прошел в камбуз. Поев, он направился к шлюзу и долгое время простоял возле входного люка с иллюминатором, глядя на земной пейзаж, простиравшийся перед ним. Его настроение немного улучшилось.

Харт одним прыжком спрыгнул на землю и направился к вершине ближайшего холма. Быстро смеркалось, однако ему и в голову не пришло вернуться на корабль.

Вскоре шлюпка затерялась в сгустившихся сумерках.

Первой к нему подошла подружка его юности, вынырнув из темноты, и они долго беседовали. В конце концов они решили пожениться.

Тут же сыграли свадьбу; неизвестно откуда взявшийся священник отвез их на автомобиле в прекрасный дом в окрестностях Питтсбурга, где уже собрались обе их семьи. Харт знал этого старика в детстве.

Пара молодоженов свой медовый месяц провели в Нью-Йорке, затем побывали у Ниагарского водопада. Жить они решили в Калифорнии, где, как вдруг выяснилось, их ожидали трое детей на богатом ранчо в сто тысяч акров, оценивавшемся в миллион долларов, где работали ковбои в одежде, как из кинофильмов.

Для Грейсона жизнь на этой первоначально безжизненной планете, где теперь вовсю расцвела цивилизация, напоминала какой-то ночной кошмар. Продолжительность жизни людей, с которыми был знаком он, не превышала семидесяти лет. Дети рождались через девять месяцев и десять дней после зачатия.

Он уже похоронил шесть поколений одной семьи, с которой познакомился после прилета. И вот однажды, когда он пересекал Бродвей в Нью-Йорке, он увидел одного мужчину, приземистая фигура которого, походка и манеры заставили его остановиться.

— Генри! — закричал он. — Генри Малкинс!

— Ну, да, это я… А ты же… Билл Грейсон.

Они молча пожали друг другу руки, взволнованные встречей. Первым пришел в себя Малкинс.

— Тут за углом бар.

Когда они пили второй бокал, они вспомнили о Джоне Харте.

— Некая жизненная сила, ищущая форму, воспользовалась его памятью, — сухо сказал Грейсон. — Очевидно, она не знала, во что бы ей выразить. Она пыталась воспользоваться моими… — Он вопросительно посмотрел на Малкинса.

Его собеседник кивнул.

— И мной тоже! — подтвердил он.

— Полагаю, мы слишком упорно сопротивлялись.

Малкинс вытер ладонью пот со лба.

— Билл, — сказал он, — это что-то вроде сновидения. Я женюсь и развожусь каждые сорок лет. Моя избранница выглядит двадцатилетней девушкой, но уже через несколько десятков лет ей можно дать все пятьсот!

— Ты думаешь, это все — из-за наших воспоминаний?

— Нет, нет, ничего подобного. Мне просто кажется, что, какое бы мы значение ни вкладывали в слово «цивилизация», она все-таки существует здесь. — Малкинс простонал. — Хватит об этом. Всякий раз, когда я читаю философские книги, где даются определения жизни, то я чувствую себя так, словно оказался на краю пропасти. Если бы нам только удалось каким-нибудь образом избавиться от Харта.