Георгий Гуревич - НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 13

Конечно, господа немедленно организовали погоню, чтобы силой вернуть бежавших рабов. Как я оградил свою паству? Все той же гипномаской: «Я лава, я светлая лава, соломенно-желтая, ослепительно сверкающая, я плыву, ворочая камни, я грохочу, я жгу». Забавно было смотреть, как свирепые воины стояли посреди пустыни у невидимого рубежа, проклинали меня, потрясая копьями. В суете некоторых столкнули в мнимую лаву. И они дико вопили от воображаемых ожогов. Ожоги от внушения. Еще один грех на моей совести.

От погони гипномаска избавила нас. Увы, не могла накормить. Пробовал я расставить воображаемые столы в пустыне. Жевали мои подопечные воздух, смаковали, благодарили, вставали сытые, хлопали себя по раздутому животу, а потом падали от истощения. Пришлось позаботиться о еде всерьез. Еще одна обязанность у пророка он и интендант и фуражир.

Углубившись в пустыню подальше, я выбрал котловинку, где кора была потоньше. Распорядился складывать каменную гору. Таскали все. Но роптали. Уставали и роптали, голодали и роптали, болели и роптали. Напрасно я объяснял, что холм еще не дошел до проектной отметки. Алюмики рассуждали по-своему: «Если ты пророк и чародей, к чему тебе проектные отметки?» Я не пророк, я астродипломат, уверял я. Но они предпочитали пророка и требовали, чтобы я был пророком.

А Жрец (и почему он увязался с нами?) нашептывал упавшим духом:

— Астралат — лжепророк. Он против бога Этрэ. Бог сделал пустыню пустыней. Побьем камнями лжепророка.

Они взялись-таки за камни. Катастрофа была причиной (или поводом?). Ведь складывали мы камни вручную, без цемента, без всякой техники безопасности. Однажды холм вздрогнул, камни посыпались. Кто пострадал? Старики и женщины, слабые и неповоротливые. А что смотрел пророк? Камни полетели в меня.

«Гипномаска! Срочно! Я груда спекшихся кусков туфа. Я туф, туф, никакого Астралата тут нет».

Тут бы я мог спокойно удалиться, но совесть не позволила. Несмышленыши эти огнеупорные, что с них спрашивать? Если ребенок выплюнул на тебя горькое лекарство, не прекратишь же лечение. Ну покинул бы я эту толпу, что дальше? Побредут назад через пустыню, половина погибнет дорогой, половину уцелевших господа казнят для острастки. Тысячи мертвецов за несостоявшееся избиение одного пророка! Великовато наказание за обиду.

Я подождал, пока алюмики одумаются, явился к ним в привычном для них образе и потребовал три дня. Три дня, как Колумб. Нет, я не был уверен, что трех дней хватит, но надеялся. Расчетную высоту мы набрали. Из-под земли слышался треск, вероятно, кора уже лопалась. Возможно, и обвал был вызван проседанием.

И древний бог Этрэ, сделавший пустыню пустыней, не сумел совладать с сопротивлением материалов. Кора лопнула к концу третьего дня. В надлежащий момент напряжения сдвига превзошли предел прочности, основание холма отслоилось, холм начал погружаться, словно пароход с пробитым днищем. А по обводу его брызнула лава, светоносная, животворная. По понятиям огнеупорных, родилась жизнь в пустыне.

— Это ты создал лаву, Неторопливо Думающий? — спросил Кузнец.

Попытался я объяснить ему, как подземное давление в центре достаточно крупных небесных тел рождает ядерную энергию, а энергия плавит давящие сверху слои.

— Ядрэ-Нэрэ — это твой бог?

И это был еще самый толковый!

Но в мою задачу не входило читать курс естествознания. Я сам сдавал экзамен, и так задержался на столько дней. И фильтры пора было менять и накипь счищать. Так что, улучив минуту, когда алюмики устали ликовать, я собрал их и произнес прощальную речь.

— Главное я показал, — говорил им я. — Теперь вы и сами сумеете, складывая каменные холмы, добывать лаву в пустыне. Кругом просторно. Живите дружно, места всем хватит.

Некоторые плакали, убеждали меня остаться.

— Не могу, долг призывает.

— Долг это твой бог? Кто важнее, Долг или Ядрэ-Нэрэ?

Но некогда было разъяснять, проводить антирелигиозные беседы. Дышал я уже с трудом. Даже не стал придумывать гипно-маску поубедительнее. Крикнул «прощайте!» и включил стартовые двигатели. Мелькнули удивленные лица, руки, воздетые к небу, сверкающее кольцо нового озера, холм, погружающийся в лаву. Вверх, вверх! Набежали тучи, все затянуло багровым туманом. А там и черное небо, узоры звездной пыли. Среди пылинок одна ползучая станция зафоновой связи. На ней будка, вошел, набрал номер…

Как будто и пяти минут не прошло. Сидят мои профессора за той же кафедрой. Лирик пьет чай, позванивая ложечкой, Техник морщится, давя сигарету в пепельнице. На лице у него написано: «Страдалец я. Знаю, что студент будет нести ахинею, но обязан слушать».

— Докладывайте коротко, — говорит Граве. — Мы следили за вашими действиями (как это? Две недели следили?).

— Девиз астродипломата пойми, предложи, помоги… — выпаливаю я. — Что я понял? Планету 2249 населяют сапиенсы с достаточно развитым мозгом. Труд у них ручной, малопроизводительный, подневольный. Все свои силы они тратят на добывание хлеба насущного. Как я помог? Научил их легче добывать хлеб, освободил умственные силы. Теперь у них есть время и возможности для саморазвития. Думаю, что через несколько поколений ваши космонавты найдут в мире 2249 зрелую цивилизацию, с которой можно будет вести переговоры.

— Ну что ж, — говорит Техник. — Возможно, вы правы, а может, и нет. Наука ничего не принимает на веру. Отправляйтесь еще раз к вашим алюмикам и, если ваш вывод правилен, вступайте в переговоры. Пожалуйста, в ту же зеленую кабину.

— Сейчас отправляться? — Я недоумеваю.

— У нас не принято прерывать экзамен, — вступает и Граве. — Вы же сами не хотели поблажек.

— Я сказал, что надо пропустить несколько поколений.

— Мы поняли. Идите.

Они поняли, но я не понимаю чего-то. Впрочем, на экзаменах не спорят. Лучше промолчать, чем выдать невежество.

К удивлению чувствую, что я не так уж устал. Вхожу в свою зеленую кабину, набираю цифры на диске…

Да, планета изменилась, это заметно с первого взгляда. Раньше она была однотонно шоколадной с прожилками, теперь вся усеяна светлыми крапинками. Видно, моя наука не прошла даром Алюмики продавили кору в тысячах мест, создали тысячи оазисов.

Когда они успели? Непонятно. Мой рейд на кафедру и обратно занял часа четыре. Судя же по количеству пятен, в огненной пустыне поработало несколько поколений. Очевидно, я основательно ошибся в темпе их жизни.

Спускаюсь к одному из озер, миную черную каемку — посевы на берегу, освещенном лавой. За ними в тылу бугорки, каплеобразные, обтекаемые, все выстроены острыми хвостами к господствующему ветру. Держу на самый крупный бугор рассчитываю войти в харчевню, сесть в ступу, послушать, о чем ведутся хмельные беседы. Дорогой присматриваюсь к одежде покрой тот же, но в моде клетчатое. Заказываю гипномаске клетчатый кафтан. Потертый, запыленный. Включаю киберперевод. Надеюсь, язык не изменился за это время. Вхожу.