Михаил Савеличев - Тигр, тигр, светло горящий !

Какая мода?! Как и во всем мире мода умерла, хотя Париж держался дольше всех. Теперь каждый ходил в чем хотел и никто не обращал внимания на то, как одет его собеседник. Каждый стал своим модельером и изобретал то, что хотел.

Какие нравы?! Прилюдные сцены любви, порой даже групповые, давно стали нормой, а семилетние проститутки ни у кого не вызывали удивления или протеста.

Париж потерял все: изысканную архитектуру, живой язык, изящную моду и легкость нравов. Одно исчезло на всегда, другое выродилось в чрезмерность. Но как это не парадоксально - Париж остался Парижем. Стоило вам удалиться от этого Вавилона километров на сто и вы попадали в старый город, где было все так, как... всегда.

Не все жители нового Парижа знали о его существовании. Там не было супермодных развлечений и сверхдорогих магазинов, постмодернисткой и неофутуристкой движущейся архитектуры, он не привлекал развлечениями, раскрепощенностью нравов и подавлял новых варваров своей провинциальностью. Как дикарь, не взглянув даже на великолепное бриллиантовое ожерелье, кидается к грубым пластмассовым ярким бусам, так все новые и новые иммигранты набрасываются на Новый Париж, обжираясь его соблазнами и наслаждениями и презирают, игнорируют, не знают Старого Парижа.

И слава богу, думал Кирилл, представляя себе свой тихий уголок, в который вторглись орды гуннов - пожары, крики, кровь, дерьмо, изнасилования и грабежи.

За размышления он одолел большую часть пути и приблизился к месту назначения.

Здание (если это можно было назвать зданием) ТВФ возвышалось над Новым Парижем, как в свое время Эйфелева башня. Своими очертаниями оно напоминало стеллу и в солнечные дни ослепительно сияло, отражая свет своими стеклянными гранями. Сейчас оно выглядело достаточно зловеще - черный обелиск над мелкими домишками, которые раньше почему-то назывались небоскребами. Местные остряки называли это чудовищное строение "Мечтой импотента", а журналисты просто "хреном", "болтом" и другими менее цензурными синонимами.

Не так давно, до своего переезда в Санкт-Петербург, здесь заседал Директорат, со своим неисчислимым аппаратом и нетрудно было понять, что "болт" строился именно для нее. И если вспоминать сексуальные символы, высота здания прямо заявляла, что в нем сидит крутое начальство, могущее надрать "болтом" задницу самому Господу!

Затем по наследству здание перешло ТВФ, компании, чьим владельцем также был Директорат. Несмотря на свое скромное название, оставшееся с давних времен, ТВФ была крупнейшей информационной корпорацией в Солнечной системе. Она вещала не только на Конгломерат, но и на Луну, Венеру, Марс и даже добивала до Юпитера. В системе Сатурна ее тоже можно было ловить при большом желании, благодаря пиратским спутникам-ретрансляторам.

На ТВФ работали миллионы людей и все талантливые журналисты Планеты. Она разбросала щупальцы по Солнечной системе и, как ненасытный монстр, высасывала из всех закоулков мало-мальски значимую и интересную информацию. Она была глазами и ртом Директории. Глазами, от которых ничто не могло укрыться, глазами, которые поставляли Директории самую точную и оперативную информацию.

Именно с развитием ТВФ отпала нужда в специальных разведывательных службах, резидентах, подслушивающей аппаратуре и тому подобной игре в шпионов. Информационная революция смела все шлюзы, отстойники, тайные водохранилища и гнойные болота. Интерактивное телевидение, мультимедиа, виртуальные игрушки и жизни залезали даже в самые сокровенные уголки ничего не подозревающих потребителей, выворачивали их наизнанку и выставляли на всеобщее обозрение. Государственная тайна подыхала в конвульсиях, а об тайну личности вытирали ноги.

И ТВФ была ртом, через который выходила отцензуренная, отлаженная, полупережеванная и полупереваренная информация, полуложь и полуправда, глотать которую обывателям было легко и приятно. ТВФ была той леской, привязанной к людям-марионетками, концы которой находились в руках Директоров. Но вот на это Кириллу было глубоко наплевать. Он всегда был убежден, что людям необходим такой батька - строгий, с твердой рукой, беспощадный и мудрый, направляющий и наказывающий, оберегающий и поощряющий, каким собственно и был Директорат. Демократию Кирилл не признавал.

По мере приближения к "болту" здание все росло и ширилось и только вблизи приходило понимание - насколько оно колоссально. Это был не город в городе и даже не государство в государстве, это было планетой на планете, или, в крайнем случае, оно было той осью, на которую безумное человечество насадило свою безумную колыбель.

Кирилл причалил на двух-с-чем-то тысячном этаже, прошел через висячий сад, засаженный елями, дубами и кленами с великолепной красной листвой и гнилостным запахом, покормил вечно голодных белочек, которым на высоте четырех километров от ближайшего леса было очень тоскливо, удачно избежал любящейся парочки, поздоровался с двумя-тремя знакомыми и, наконец, добравшись до эскалатора, въехал в здание. Переступая с дорожки на дорожку, он миновал янтарные комнаты, грановитые палаты и тадж-махалы, наполненные людьми, животными, техникой и администрацией, на чье происхождение указывали синие тоги, пожал миллионы рук, поругался с редактором вечерних новостей, полюбовался хрустальной пещерой и наконец столкнулся нос к носу с самой большой сукой во Вселенной.

Памела Мортидо полностью оправдывала свое прозвище и свою жуткую фамилию, выплывшую из недр ортодоксального психоанализа. В ее передаче "Лицом к лицу" (которую за глаза все называли "Лицом к морде") была самая большая текучка кадров. Каждый день здесь приносил очередную жертву: кто-то сбегал сам, кого-то вышибала "Сука Пэм", кто-то умирал после очередной ссоры. Дольше всех здесь продержался двухметровый оператор-культурист, с которым у Пэм был даже роман и у которого (о, чудо) был иммунитет к ее яду. Но она его доконала в постели - Пэм делала все неистово.

Передачи ее пользовались популярностью, потому что они обычно начинались и кончались скандалами, вплоть до обмена нецензурными словами и рукоприкладства с приглашенным лицом. Поэтому вся планета собиралась у экрана и заключала пари, чем закончатся эти теледебаты, сколько грязного белья будет показано и сколько любовниц главного героя придут в студию ( однажды Пэм для одного "счастливца" организовала встречу с его внебрачными детьми прямо в студии. Было очень забавно).

- Готов?, хищно осклабилась Сука Пэм, сердечно тряся руку Кирилла, словно пытаясь вырвать ее из плеча, проверяя на прочность этого Желтого Тигренка, которого она живо усмирит на арене перед миллиардами зрителей и заставит ходить на задних лапах, прыгать через огненное кольцо, ездить верхом на пони и брать из рук сахарок под неистовые аплодисменты.