Валентин Куликов - Пророки желтого карлика

Я все поняла. Значит, мою маму можно критиковать на все лады, а его трогать нельзя. Что же, учтем. Ну, уж с внучонком-то она могла бы хоть иногда посидеть! Всего два раза за это время отпустила нас в кино, да и то, за три дня просила ее предупреждать. Я, конечно, понимаю, что она "горит на работе", только все же не верится, так ли необходимо сидеть в редакции до девяти вечера. Надо будет туда как-нибудь позвонить: так ли это на самом-то деле? И потом, у нее какая-то странная манера - не спать по ночам.

Придет домой, когда мы уже Гошку уложили, полюбуется им, уже спящим, поболтает с нами о том о сем на кухне, а как только за полночь перевалит, начинает своими бумажками шуршать, а то еще и на машинке печатать. Ну что ты будешь делать? У нее по ночам, видите ли, вдохновение. Я, конечно, молчу, потому что со своим уставом, как известно, в чужой монастырь не ходят. Вот только думаю: почему я раньше была в нее буквально влюблена? Еле дождусь, когда она из командировки вернется. Она всегда что-нибудь вкусное привозила (Пашка не курит и потому невероятный сластена!). А по праздникам она всегда раньше пироги пекла и народу в квартиру набивалось тьма!

Справедливости ради, надо сказать, что друзья у Тины Васильевны очень любопытные и послушать о чем они рассуждают для меня тогда было удовольствием. Но что было, то было... Теперь же все по другому. В доме ребенок, и она теперь не очень часто собирает своих старикашек.

"Вы сами стали мамой и папой, оба специалисты с дипломами, вот и стройте свою жизнь на свой собственный лад", - сказала нам Тина Васильевна. - Мы, родители, свое дело сделали: дали вам образование, вырастили здоровыми и порядочными людьми. Все остальное - за вами.

Мне, - говорит, - от вас ничего не надо и скажите спасибо, что я пока относительно здорова."

Живем мы в большой комнате. Пашка сюда даже доску свою перевесил, полдня стенку долбил, пока соседка таблетку от головной боли не попросила. Дважды, по вторникам, собиралась уже при мне их группа. Первый раз я посидела с ними часа полтора. Тоска смертная, заумь какая-то несусветная. Гошка проснулся, захныкал у Тины Васильевны в комнате, и я с облегчением ушла. А второй раз - даже не заглянула. И они про меня не вспомнили. Ну, парни, это понятно, что я им? А девицы? Хоть бы ребеночком поинтересовались, не бесполые же они существа! Впрочем, о косметике они не забывают, что Татьяна эта хваленная - композитор, что Сашуля - историчка. Впрочем, этой даже косметика не помогает, таким, как она только и остается посвятить себя науке!

Да, было за это время еще одно событие.

Приезжал из Ленинграда Витька Кирюшин: в форме заявился. Рассказал, как в "загранку" ходили. Мы очень мило посидели, песни попели под гитару, я его фуражечку все примеряла - очень даже к лицу! Вот бы устроится на какой-нибудь большой корабль переводчицей и - в круиз!

Мечта. Но, увы... Довольствуйтесь, Марина Петровна, тем, что вы тут, в микрорайоне одна из первых красавиц среди юных зачуханных своими мужьями и младенцами мам... И еще довольствуйтесь тем, что вы, наконец-то, признаны лучшим Пашкиным другом Кирюшей, который не только в классе, но даже на вашей свадьбе вас на дух не принимал.

Я ему говорю:

- Ну, а ты-то, Кирюша, когда женишься, что так долго в холостяках задержался? Видно, девушки тебя не замечают?

А он с простодушной такой улыбочкой отвечает:

- Почему же не замечают. Девушки, как всем нам известно, водоплавающих любят, даже речников...

Это он мне физрука нашего напомнил, ночное катание с ним в лодочке по реке. Я прямо-таки рассвирепела, но сделала вид что намека не поняла.

- А женюсь же я, Мариночка, - говорит, - когда до адмирала дослужусь, а не смолоду, как доверчивый друг мой Атос, потому что женщин ослепляет не открытое сердце, а блеск эполет!

Вот фигляр! Весь вечер был человеком, а под конец не сдержался. Хорошо, хоть Пашка не слышал, потому что кофе в это время варил, а то бы и у него настроение испортилось.

Когда стали пить кофе мой супруг принялся разглагольствовать о своих "идеалистах" - это я так окрестила его компанию (от слова диал). И тут мне стало скучно, потому что все это я уже знаю. Кирюша слушал-слушал, потом вдруг спрашивает:

А может вам, дружище, требуется материальная помощь? Так ты не стесняйся, у меня монет - навалом. Я же теперь богатый человек. Сам понимаешь - полгода в океане болтался, тратить было некуда...

Пашка замотал головой и стал рассказывать о девице-композиторе, какая она талантливая. Тут Кирюшин на глазах еще более оживился, просит, познакомь, мол, меня.

- Поздно, - говорит Пашка. - У них с Дмитрием уже дело к свадьбе идет...

Вот так новость! А я и не предполагала.

Это называется - все они занимаются наукой!

- Я только никак не пойму, как же эта композиторша втолковывает всем вам разные музыкальные премудрости, если в доме не имеется фоно? спрашивает Кирюшин.

Я фыркнула:

- Да ты, Витя, забываешь, что они все - теоретики!

- А-а-а... теперь дошло, - засмеялся и он. - Значит, на пальчиках показывает, да? Вот молодцы!

- Да нет, мы же действительно пока изучаем теорию музыки. Не все, конечно, потому что у нас у каждого - свои задачи, - серьезно пояснил Пашка.

Но Кирюшин разошелся:

- А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейтах водосточных труб? пророкотал он, встав в позу Маяковского, и сразу же за стеной, почему-то тоже басом заревел наш Гошка.

Мы так и повалились от смеха.

Вобщем, расстались мы с Кирюшиным, наконец-то друзьями. Я ему пожелала нового счастливого плавания, Пашка - семь футов под килем, и, пока ждали на улице такси, мы строем дружно спели "Варяга".

У меня и на другой день настроение было бы хорошим, если бы не Ленка. Она на последних сходках не была, потому что у них в библиотеке начался переучет. А тут вдруг притащилась с кипой книг. Посидела, правда, недолго, так как Пашка позвонил и сказал, что еще часа на два задержится на работе. Но и за полчаса успела настроение мне испортить. Сама не спросила, как живем, а когда я стала говорить, что устаю, потому что мне ни кто не помогает, пожала плечами:

- Не понимаю, от чего ты устаешь, от собственного ребенка? Это же радость! Да и по тебе не заметно что-то усталости, полнеешь...

У, змея подколодная!

- После родов Лена, все полнеют. Вот ты роди, а мы тогда поглядим, сказала я и, конечно, мило так улыбнулась.

Она ноздри раздула:

- Ты же знаешь, Марина, что мне не от кого родить, зачем же ты так говоришь? Я тебя не хотела обидеть.

Повернулась и ушла, даже не попрощалась.

Пашка пришел, спрашивает:

- А где Касаткина-то? Книжки-то она принесла?

Пришлось все рассказать.

Он уткнулся после ужина в ее книжки и со мной целый вечер - ни слова С Гошкой только поиграл перед купанием, и все.