Сатоясу (TENKY) - Хроники Конца Света 1-A

Черный кот принял расслабляющую позу, но она не сомневалась, что за миг до этого его в коридоре не было.

Она попыталась сказать: «Как он сюда попал?», но ее голос вырвался изо рта скорее дыханием, чем словами. До нее вдруг дошло, что на ее глазах были слезы…

— Вы в порядке, сенсей?

В этот раз она услышала именно голос из комнаты изобразительных искусств позади себя. Голос был женским.

Ооки охнула и развернулась. Она медленно подняла глаза.

Перед ней в одиночестве стояла девушка.

Девушка носила униформу, словно модель, показывающая превосходную квалификацию. Ее платиново-белые волосы были почти серыми, спускаясь по спине до самых ног.

Она посмотрела на Ооки сверху вниз острым взглядом пурпурных глаз, и проговорила без малейшего выражения на лице:

— Я извиняюсь. Вы патрулируете, не так ли? Я так сильно сосредоточилась на картине, что не заметила, как наступила ночь. Звукоизоляция тут тоже довольно хорошая.

— А ты…

— Брюнхильд Шильд, ученица 3-го года. В этом году я буду главой клуба изобразительного искусства.

Ооки затаила дыхание, едва услышала фразу «изобразительное искусство». Она медленно повернула свой взгляд на запад, к комнате, находившейся там.

Ее дверь была открыта.

Ооки вновь удостоверилась, что за этой дверью лежит тьма. А затем кто-то схватил ее за плечи.

Брюнхильд переместилась ей за спину.

Она склонилась, словно желая удержать Ооки внизу.

Она наклонила свое маленькое лицо к плечу Ооки, и произнесла:

— Не хотите ли увидеть мою картину?

— Твою картину?

— Да, — ответила Брюнхильд.

Ооки уловила незначительное колебание в тоне девушки. И оно сохранилось, когда Брюнхильд продолжила:

— Это картина, изображающая лес. Глубокий, темный, бездонный, буйный лес.

Саяма бежал сквозь ночной лес. Он мчался, словно вонзая подошвы ног в землю. Его ноги стремительно прорывались сквозь воздух, и его ступни затаптывали на земле любую преграду. Таковым было нерушимое правило бега во тьме гор.

— Кто бы мог подумать, что суровые тренировки в Хиба Додзе пригодятся тут?

Он мог слышать шелест листвы и треск веток под ногами кого-то впереди.

Кто-то убегал от преследования. Преследования тем же самым оборотнем.

Скорее, думал Саяма, Я не знаю, кто издавал тот крик, но я приду за тобой.

Призывая себя поторопиться, он нагонял шумную поступь. На один тот шаг у него уходило пять своих. Однако оборотень мог двигаться только по прямой. Парень же эффективно петлял между деревьями, пытаясь найти как можно больше ровной почвы под ногами.

Саяма размышлял на бегу: у того, кого преследует оборотень, наверняка должен быть свой метод выхода из этой ситуации. Срез, поваливший тот кедр, выглядел слишком ровным для когтей оборотня. У того человека наверняка есть какое-то оружие.

— Оружие? — спросил Саяма себя же с горькой улыбкой.

Это была Япония. Оружие такой разрушительной силы не разрешалось бы нигде. Тем не менее…

— Это на самом деле. Полагаю, я попал в мир, где у меня нет другого выбора, кроме как поверить в реальность происходящего.

Хозяин поступи появился перед его взглядом. Саяма увидел широкую спину, мелькавшую сквозь деревья впереди.

Парень убедился, что шаги и спина перед ним принадлежат врагу. Он должен торопиться...

Саяма петлял между деревьев, где только возможно, проскальзывая между стволами. На бегу он прихватил два камня в каждую руку. Затем он поднял правую так, чтоб его пиджак распластался на ветру.

— Полагаю, мне сегодня придется распрощаться с этим костюмом.

Договаривая это, он разглядел, наконец, не только оборотня, но и фигуру, убегающую от него.

Девушка?

Он увидел одинокую девушку, которая мчалась вперед.

На вид она была одного с ним возраста. Ее длинные, мягкие, темные волосы танцевали на ветру во время бега. Она носила черно-белое одеяние, напоминающее платье, и в правой руке у нее была…

— Лампа дневного света?

Она несла белый жезл, длиною около двух метров. Со стороны верхнего конца крепился длинный цилиндр, напоминающий лампу дневного света. От него исходил слабый голубовато-белый отсвет, подсвечивающий девушку.

Бегущий впереди оборотень протянул руку в её направлении. Она взмахнула жезлом, словно пытаясь отмахнуться светом от существа.

Саяма услышал звук, похожий на плеск воды, и увидел, как рука оборотня оттолкнулась.

Он не понимал, как это работало.

Но скорее всего, жезл, что несла девушка, и является тем оружием, о котором Саяма предполагал ранее.

Продолжая преследование, Саяма вдруг осознал: «Не хорошо».

Он припоминал, как уже бежал через эту местность.

Множество впадин, что некогда полнились мелкими ручьями, пересекали путь подобно стежкам.

Саяма придал силы ногам и ускорился.

В ту же секунду девушка на бегу взглянула вниз:

— !..

Она испустила бессильный вздох, и ее стройное тело взлетело, словно получив удар сзади.

Она не споткнулась... она намеренно подпрыгнула.

Однако ее враг не упустил вероятность этого. Он нанес атаку слева, выскабливая когтями в направлении цели, утратившей баланс в воздухе.

Девушка взмахнула жезлом, чтобы выпустить из жезла свечение, но было слишком поздно.

Со звуком рвущейся одежды ее тело отлетело в сторону.

В тот же миг порыв ветра пронесся через лес, зашуршав листвой.

Глава 3. Ее песня

Ооки увидела картину лесного пейзажа.

Пространство посреди комнаты изобразительного искусства было свободно. Там находился мольберт, и от большого полотна исходил запах скипидара. На полотне изображался лесной пейзаж.

— Ты перерисовывала это множество раз? — спросила Ооки.

Брюнхильд, стоящая рядом с раковиной у окна, повернулась.

Она заговорила, не прекращая отмывать кисти:

— Я изменяла детали и перекрашивала отдельные области множество раз. Но я не «перерисовываю», так как она еще не готова.

— Разве картина не готова, если ты ее уже написала?

— Все может поменяться в зависимости от материалов и использованных методов. И почему Вы решили, что это готовая картина?

— Хмм, — ответила Ооки, осмотрев лес, находившийся в этой прямоугольной рамке. Он явно был не окончен, поскольку некоторые места выглядели недокрашенными. Но, так или иначе, непроглядный темный лес уже развертывался на полотне.

В какой-то миг Ооки показалось, что ее затянет внутрь, потому она лихорадочно выпрямилась.