Валерий Генкин - Похищение

Спина Цесариума расплылась, заняла весь экран. Появился овальный стол, накрытый на четыре персоны. Все в той же скромной серой блузе, чуть приволакивая ногу, Цесариум водил вокруг стола статного красавца в сиреневой рубахе до пят.

— Ты даже не представляешь, Иоска, как огорчил меня отъезд Купки. Я-то, сентиментальный дурак, думал увидеть вас всех, поболтать за чашкой оло, вспомнить старые дни, перекинуться в тун. Ведь я, подумать только, не видел вашего малыша больше года.

— Что и говорить, редко, очень редко видимся. Знал бы ты, как обрадовал меня твой вызов. — Гость говорил громко, но принужденно.

— Вызов? — Цесариум воздел руки. — Да как у тебя язык поворачивается называть мое дружеское приглашение эдаким сухим словом! Ну — зов, призыв — еще туда-сюда. Да что я тебя заговариваю — за стол, за стол. И запомни крепко, как только Купка с малышом вернутся — ко мне. Пусть дети познакомятся, пусть дружат, кто знает…

Гость почтительно сложил руки.

— О, это такая честь. Мы непременно… Купка будет счастлива…

Цесариум сам разлил вино.

— Ты напряжен, мой милый Иоскега, несвободен. Я не вижу своего старого друга, украшавшего любую пирушку. Вместо него я вижу человека, который пришел к зубному врачу или к начальнику куратория обеспечения свободы. Ха-ха-ха.

Иоскега замер, не донеся до губ бокала желтого итайского вина.

— Ну же, выпей и поделись со мной своими заботами.

Иоскега встряхнулся и заговорил довольно бодро:

— Знаешь, Болт, я действительно испугался, получив твое приглашение.

— Как можно бояться друга?

— Легба был нашим общим другом. Ты пригласил его. Совсем недавно — и месяца не прошло.

— Легба — другое дело. Он якшался с сольниками.

— На ты мог бы…

— Не будем о нем. Дай-ка твой бокал. Вот так. Выпьем теперь за тебя.

— За тебя, Болт.

— Хорошо. За нас. Мы должны верить друг другу. Я, например, верю, что ты мне поможешь.

— Я — тебе? Ты нуждаешься в моей помощи? — Иоскега поперхнулся и отпил большой глоток вина. — Ты нуждаешься в помощи?

— Больше чем кто-либо другой.

— Не могу себе представить. Ты, Болт, ты — Цесариум, — не могу…

— Ну да, суровый и мудрый вождь, никогда не ошибающийся, знающий единственно верный путь, ведущий корабль между Сциллой — сольниками и Харибдой — улитками. Думаешь, я окончательно превратился в чванливого идиота, размноженного старцами из куратория правдивого воспроизведения действительности? Думаешь, я не вижу, что вместо любви и верности, дружеского расположения и нежности мне подносят лесть и страх, ложь и зависть, лицемерие и подлую, трусливую ненависть? Эти рожи, эти гнусные рожи… И только Салима, моя Салима… — Болт помолчал, потом улыбнулся. Жаль, что нет Купки. Она любит малышку. И Салима ее помнит, помнит игру в этого… — Болт поиграл пальцами. В паучка. «Паучок паутинку прядет, он к Салимочке в гости придет». Так пела ей Купка. Забыл, что там дальше.

— «Он бредет вразвалку, ставит в угол палку…» — радостно подсказывает Иоскега.

— «Скинул со спины мешок, а в мешке подарки».

И они продолжали вместе:

Из нитки тонкой —Нюкте попонку,Из нитки средней —Няне передник,Из самой толстой —Салимочке холстик.Постелет на кроватку —Будет спаться сладко.

— Ведь девочка не помнит матери, — сказал Болт, помолчав.

Иоскега испуганно поднял глаза.

— Знаю, знаю, что ты думаешь. Жестоко разлучать мать и дочь. И прочее, прочее, прочее. Ты-то должен понимать, что это была не прихоть тирана, а трагическая необходимость. Катукара дала себя запутать улиткам. Стала знаменем изоляционизма. Мне пришлось удалить ее — для ее же блага. Это была жертва — тяжелая, вынужденная жертва. Моя вина, что я не обеспечил защиту. Не предусмотрел, что эти мерзавцы, потеряв Катукару, решатся на убийство. Помнишь слова Мутинги на суде? «Катукара должна была умереть, чтобы всколыхнуть народ на борьбу с тиранией Болта».

— Не все верили в искренность этих слов Мутинги, — робко возразил Иоскега.

— Напрасно. Мутинга был изобличен полностью. У него не оставалось надежды. К тому же нельзя отказать ему в мужестве — он не просил пощады. Продолжал грозить, зная, что его ждет смертный приговор. — Болт вдруг замолчал, последние слова повисли над столом. — Оставим эту печальную тему. Вернемся к тебе, Купке, малышу. Ты запомнил, что я жду вас к себе?

— С радостью придем, Болт. Ты знаешь, если бы ты… не удалился от всех друзей так стремительно…

— Моя вина. И не пытаюсь оправдываться. Но я хочу все изменить. Я вообще подумываю об отставке.

— Ты?!

— Мы с Салимой уехали бы в какое-нибудь захолустье, не замечая восклицания Иоскеги, говорил Болт, — и тихо жили бы… Дом над рекой, небольшой садик, огород. Иногда — не слишком часто — нас навещают друзья. Вы с Купкой…

— Но как же так? Ты — основа, символ, вождь… Ты не можешь. Все может заколебаться…

— Нет, — продолжал свою мысль Болт. — В этом плане есть изъян. Девочке нужно живое окружение. Она захиреет наедине со стариком. Я мог бы послать ее в Систему, поучиться. Может быть, даже на Землю. Как ты думаешь?

Иоскега молчал.

— Но кому передать все это? Вокруг — ни одной достойной фигуры. — Болт поставил бокал и обнял себя руками за плечи. Тяжелый взгляд нашел уклончивые глаза Иоскеги.

— Ты догадываешься, зачем я тебя позвал?

Иоскега страшно побледнел.

— Тебе никогда не хотелось стать?..

— Нет, нет, нет! Ни на мгновенье! Ни желания, ни самой далекой мыслишки, клянусь!

— Ты говоришь так, будто в желании стать первым есть что-то постыдное. По-твоему, я должен стыдиться своего места?

— Нет, нет!

— Своих поступков?

Иоскега издал сдавленный писк и замотал головой.

— Своих людей?

— Ни в коем случае!

— А вот тут ты перестарался. Они дерьмо. Потому я и не вижу среди них своего- преемника. Есть достаточно умные, довольно изобретательные, весьма распорядительные, но…

— Зачем тебе думать о преемнике?

— Но ни один не одухотворен идеей! Я знаю единственного человека на планете, достойного воспринять мою власть и мою муку.

Иоскега отпрянул. Затрещал стул.

— Ты шутишь, Цесариум!

Болт посмотрел на него с удивлением.

— Ха-ха! О Боже, нет, мой милый. Не о тебе речь. Ты давно видел Кунмангура?

— Ты же знаешь, как я живу. Разве могу я встречаться со Слугами? Кто меня допустит к самому Кунмангуру?

— Придется тебе приблизиться к нему. Я хочу убедиться, что он достоин моего выбора. — И после паузы добавил: — Кто лучше моего друга справится с таким щепетильным заданием?