Эдгар Пэнгборн - Зеркало для наблюдателей

— Кладбище не в Латимере?

— Нет. Родственники Сузан были родом из Байфилда. Она пожелала, чтобы ее похоронили именно там. Около десяти миль. Она была Сузан Грейнгер. Говорят, Грейнгеры жили в Байфилде с 1650 года... А мой папа приплыл третьим классом.

— Как и мой дедушка,— сказал Анжело.— Кому это теперь интересно?

Ферман посмотрел на меня, прищурился и улыбнулся. Я сказал:

— Мир один, Анжело?

— Конечно. А разве нет?

— Мир один, а цивилизаций много.

Он выглядел взволнованным.

— Ну что ж,— сказал Джейкоб Ферман,— я из тех, кому нравится идея насчет единого мирового правительства.

— А я боюсь этого,— заметил я, наблюдая за Анжело.— Сделаться монолитными так же легко, как для индивидуалистов убить индивидуализм, не познав его. Почему бы не существовать семи или восьми федерациям — по числу основных цивилизаций?.. Федерациям, соблюдающим общемировой закон, признающий с их стороны право быть различными и неагрессивными?

— Думаете, мы когда-нибудь сможем получить подобный закон? — с сомнением произнес Ферман.— А каковы в этом случае гарантии против войны, Майлз?

— Гарантия только в моральной зрелости людей, и никаких других!.. Разумно организовнные политические структуры могли бы оказать значительную помощь, но риск войны не исчезнет до тех пор, пока люди не перестанут считать, что можно оправдывать ненависть к чужакам и присвоение силой. Главное — человеческое сердца и умы, а все остальное — механика.

— Ого, да вы — пессимист!

— Вовсе нет, Ферман. Однако я напуган всеобщим стремлением видеть все исключительно так, как хочется тебе самому. В политике именно такое стремление дает волкам разрешение на вой.

— Хм-м... — Старик стиснул костлявое колено Анжело.— Как ты думаешь, Анжело, мы с Майлзом уже достаточно стары, чтобы не ломать голову над такими вещами?

Анжело отверг бы подобный сарказм со стороны кого угодно. Но не стороны дяди Джейкоба. Он хихикнул и нанес кулаком по плечу Фермана воображаемый удар. Так мы дурачились до самого Байфилда. Серый двухместный автомобиль продолжал плестись позади, и я перестал обращать на него внимание. Дорога была прекрасной, а мое воображение могло перегреться. Однако Ферман вел машину с медлительной осторожностью, так что большинство машин обгоняли нас. Едва мы притащились на автостоянку около кладбища, серый автомобиль прибавил скорость и пролетел мимо. Водитель пригнулся, явно не желая, чтобы его увидели.

Анжело был здесь не впервые: Ферман уже привозил его на кладбище. Мне бы следовало составить компанию Джейкобу и проводить его до могилы, но Анжело помотал головой и потащил меня на покрытый зеленью вал, расположенный в наиболее старой части кладбища. С точки зрения американца, там были совершенно древние захоронения, поскольку некоторые полуразрушенные надгробные камни были установлены еще три столетия назад, когда я был мальчиком. Анжело водил меня среди них без тени улыбки на губах, а ведь большинство молодых откровенно ржали бы, разглядывая труды давно умерших каменщиков, символически изобразивших ангелов круглоглазыми и с несколькими штрихами в камне вместо волос.

— Представляете, все, что у них было,— это песчаник или как его там...

— Да, за прошедшие столетия вроде бы научились обрабатывать мрамор.

— Конечно! — он рассмеялся.— Ну что такое эти несколько столетий?

Он сидел на валу, жевал травинку, качал ногой. Преисполненный спокойствия, с залитой солнечным светом седой головой, Джейкоб Ферман находился в полусотне шагов от нас и казался на своем острове созерцания более далеким, чем на самом деле. Он смотрел свысока на любую истину, которую видел в этом скромном землянином холмике и там, дальше, среди летних облаков и вечности. В человеке помоложе это могло бы показаться болезненно сентиментальным, по крайней мере для тех, кто всегда спешит навесить ярлыки на странности других. Но Ферман был слишком основательным и внутренне спокойным, чтобы беспокоиться о ярлыках. Потом он сел на землю и подпер голову рукой, безразличный как к сырости, так и к скрипу старческих суставов.

Анжело пробормотал:

— И вот так каждое воскресенье, хоть дождливое, хоть солнечное. Да-да, даже когда идет дождь. Разве что тогда он не сидит на траве... И зимой — то же самое.

— Думаю, он любил ее, Анжело. Ему нравиться быть здесь, где ничто не мешает думать о ней.

Тем не менее я блуждал среди призраков. Мой нос ощущал запах хлороформа, мои глаза видели, как юный геркулес с тупой физиономией нависает над Шэрон в дверном проеме, а потом снова замечали серый двухместный автомобиль, которому давно следовало обогнать нас. Мелочи... Не случилось ничего угрожающего, кроме смерти Беллы. Тепло и прелесть этого дня делали абсурдным предположение, будто впереди может ждать угроза. Но даже в залитых солнцем тихих джунглях вы вдруг можете заметить краем глаза промелькнувшее среди зелени черное с оранжевым, полосатое нечто. А потом зашуршат среди полного безветрия листья... Я деланно зевнул, надеясь, что зевок покажется натуральным и придаст небрежность заданному вопросу.

— Ты ходишь в церковь, Анжело?

— Конечно.

Его лицо стало неуловимо настороженным. Было вполне вероятно, что он догадывается о неслучайности вопроса, знает о моих попытках прощупать его мысли и желает знать, давать ли мне право на подобные исследования.

— Я даже пел в церковном хоре год назад,— продолжал он.— У мальчишки, стоявшего впереди меня, были уши, как у муравьеда. Я все время сбивался.— Он запел чистым контральто, удивительно звучащим на открытом воздухе: — Ad Deum qui laetificat juventutem meam... — Потом пожевал травинку и улыбнулся.

— И это приводит тебя в восторг?

Он захихикал:

— Теперь вы говорите как тот человек, с которым я беседовал в парке. Он сказал, что религия — обман.

— Я не считаю ее обманом, все-таки мне случалось быть агностиком. Дело ы личной вере. В любом случае тебе следует ходить в церковь — хотя бы только потому, что так считает твоя мать... Ведь она, я думаю, набожна, не так ли?

Он быстро взял себя в руки:

— Да...

— Расскажи мне о Латимере.— Я смотрел, как он покачивает здоровой ногой — легко и изящно. Искривленная была в шине.— Я мог бы поселиться здесь.

Он проговорил с сомнением:

— Ну, он не велик. Люди говорят, запущен. Я не знаю...

Полно пустых домов. Редко что случается. Пригороды хороши — как здесь. И когда выезжаешь за город... Господи, если бы я мог! Вы знаете, просто ходить целый день, взбираться на холмы... Я прохожу милю, а затем вот тут, сзади, начинает болеть нога. И прогулке — конец...

— Думаю, я достану машину. Тогда мы могли бы выбираться на природу.