Сергей Званцев - Омоложение доктора Линевича

«Так и есть! — горестно подумал завстоловой. — Меню и дата — это и был крючок а я, идиот, не понял и попался!»

— Творог на базе кислый, а соки… не в спросе, — сказал заведующий охрипшим голосом. Он старался смотреть в глаза помрачневшему прокурору.

— Хорошо, идите, — сказал после паузы прокурор. — Мы еще вернемся к этому разговору…

«Обрадовал!» — подумал с горечью завстоловой, удаляясь.

Потом прокурор принимал других посетителей. Следующим был весьма пожилой человек, державшийся необыкновенно почтительно.

— Фисташков Юрий Юрьевич, — представился он с порога отчетливо. При этом он вытянул руки по швам, точно солдат.

— Заходите, садитесь, — пригласил его прокурор.

Но Фисташков счел, что представился не полиостью.

— Пенсионер по старости, а в прошлом — увы, далеком прошлом — юрисконсульт хозяйственных органов.

Теперь он нашел возможным пройти внутрь кабинета и сесть на стул перед прокурорским столом.

— Нуте-с? — несколько нетерпеливо спросил прокурор, потому что пауза затягивалась.

Фисташков сказал замогильным голосом:

— Принес повинную, гражданин прокурор. Диссертации писал!

«Сумасшедший! — подумал прокурор. — Хотя, в общем… не похоже!»

— Писать диссертации, сначала кандидатскую, потом докторскую, — дело почетное, — подал реплику прокурор, внимательно приглядываясь к Фисташкову.

— Одну — это точно, притом ежели для себя, — подтвердил Фисташков.

— А вы… разве для других? — спросил прокурор.

— Сорок две кандидатские и четыре докторские, — опустил голову посетитель. — Из них шесть исторических, пять экономических, две географических, тринадцать математических, остальные медицинские… Многие провалились, но все-таки… Дикси эт анимум левави! Сказал и облегчил душу!

«Нет, он все-таки сумасшедший, — решил прокурор. — Воображает себя небывалым ученым».

— Широкие у вас познания, — оглядываясь на дверь, сказал ласково прокурор. — Вы бы пошли погулять, рассеяться… Шутка ли, сколько наук превзошли!

— И удивительное дело, ни одной юридической, хотя я именно юрист по образованию, — грустно констатировал Фисташков. — Вот что странно! Пожалуй, это потому, что юристы обычно сами хорошо владеют пером…

— Да-да, юристы — они, конечно… — поспешно согласился прокурор. — Стилисты, так сказать.

— А вот возьмите медиков, — продолжал Фисташков. — Пишут длинные предложения! Учитывая да принимая во внимание, да еще цитату приведут, и опять учитывая, — и все в одной фразе. Ну, упрощаешь, конечно, вносишь четкость, опять же абзацы проставляешь, — в общем, работы уйма. Учтите, гражданин прокурор, если вдуматься, работа эта очень дешево ценится. А ведь не спекуляция, честная работа, не правда ли?

Прокурор твердо решил соглашаться во всем, пока не подоспеет помощь. Каждую минуту к нему должна подойти секретарша с бумагами на подпись.

— Очень честная, — горячо подтвердил прокурор. — Очень!

— Вот я и говорю, — обрадовался Фисташков, не ожидавший такой сговорчивости со стороны прокурора. — А этот дурак фининспектор смотрит иначе. Ежели вы, гражданин Фисташков, — это он говорит, — занимаетесь незаконным промыслом, выправляете за деньги ученым их диссертации, то за ваш незаконный промысел я вас прежде всего оштрафую, а потом заставлю платить подоходный. Ну, подоходный — куда ни шло — я готов, хотя, конечно, учтите мой возраст и мою, так сказать, небольшую пропускную способность. А за что штраф? За мой честный труд?

— Ах, так вот в чем дело! — со вздохом облегчения воскликнул прокурор.

— Именно в этом, — несколько удивился Фисташков, — а я о чем толкую? Да я вам больше скажу: провокаторов ко мне подсылают.

— Провокаторов?

— Да-с! Намедни подъехал ко мне какой-то рыжий хлюст: я, говорит, доктора Линевича сын, не дадите ли заработать? Ну я ему: вот, говорю, бог, а вот и порог.

Прокурор откинулся на спинку кресла и больно ударился головой.

— Что? — сердито спросил он. — Может быть, племянник?

— Нет, сын, — твердо стоял на своем Фисташков. — Я его папашу знавал, и в самом деле есть сходство. Может, и вправду сын? Нехорошим же делом он занялся! А в общем… Я готов на общественных началах!

— Что — на общественных началах?

— Исправлять ученым их диссертации… ну, и писать для совсем отсталых. У меня всегда была общественная жилка!

Прокурор сдержал смех и, отклонив предложение, посоветовал посетителю обратиться в финотдел, который имеет право по закону снять штраф, если найдет к этому основания.

— Кто ищет, тот всегда найдет, — грустно вздохнул Фисташков, поднимаясь. — А кто не ищет, никогда не найдет. А собственно, зачем финотделу искать основания не штрафовать?!

Хозяйством старого холостяка профессора Кирсанова ведала его вдовая старшая сестра, Анна Григорьевна, врач-гинеколог, уже несколько лет тому назад оставившая работу. Кирсанов относился к сестре заботливо, но частенько подтрунивал над ее чрезмерным пристрастием к научному мышлению.

В это утро Кирсанов и Анна Григорьевна сидели за утренним столом. Кирсанов пил уже вторую чашку крепкого кофе и читал третью газету. Его сестра позавтракала раньше.

— Немецкий медицинский журнал, — нарушила наскучившее ей молчание Анна Григорьевна, полная, добродушная женщина в очках, с пышной прической неестественно черных волос, — приводит мнение авторитета: кофе является частой причиной сердечно-сосудистых заболеваний и снижает среднюю продолжительность жизни.

Кирсанов покосился на сестру из-за газеты и, усмехнувшись, спросил:

— Какой журнал? Гинекологический?

Анна Григорьевна, чтобы не рассердиться, посчитала в уме до двадцати пяти и только тогда возразила:

— Ты отлично знаешь, что медицина едина и что сердечно-сосудистые заболевания — враг номер один… Кто там может быть?

Это относилось уже к раздавшемуся в парадном звонку. Кирсанов тоже прислушался. Кто-то глухо за стеной сказал: «Дома, пожалуйте». Дверь в столовую открылась, и вошел Курицын.

— Приятного аппетита! — бодро воскликнул с порога проректор.

Он приблизился и поцеловал ручку Анне Григорьевне.

— Прошу, садитесь, — холодно сказал Кирсанов. — Или у вас секретное?

— Никак нет! — весело воскликнул Курицын. — Напротив, я очень рад, что застал вас обоих — воедино. Кажется, впрочем, точнее сказать — вкупе?

— Именно вкупе, — еще холоднее отозвался Кирсанов, особенно не терпевший ерничество «этого наглого типа». — Впрочем, чем могу?

Курицын уселся накрепко, точно собираясь пробыть здесь немало времени, и начал свою, видимо заранее заготовленную, речь;