Хуан Мирамар - Секретный сотрудник

Они отдали все рюкзаки Цьоме, взяли Ариеля под руки и поволокли его по летному полю к машине, которую Цьома умудрился подогнать чуть ли не к самолету. Ариель был уложен на заднее сиденье вместе с рюкзаками, а Хосе с Кузницем устроились на переднем рядом с Цьомой.

Шоссе, ведущее в столицу Островов, было забито военной техникой, и джип еле полз. Ариель сначала только стонал и изредка ругался, но когда въехали в город, оживился, посмотрел по сторонам и вдруг произнес слабым голосом:

– Ну-ка, тормозни здесь.

Цьома заворчал, но остановился, и Ариель с неожиданной для его состояния прытью скачками пересек дорогу и исчез в баре, над входом в который был изображен веселый джентльмен в цилиндре – надо понимать, тот самый Happy Harry,[22] который дал название этому заведению. Сидеть втроем на переднем сиденье было неудобно, и Кузниц перебрался назад, положил в ноги свой рюкзак и стал смотреть в окно.

Затемнение в городе было относительное: уличное освещение было выключено, но у входа в многочисленные бары горели вполнакала разноцветные фонари; тусклые лампочки светились и в подъездах домов.

«Не идет война этому городу, – подумал Кузниц, – как-то не к месту выглядит «воинство Христово» на фоне всех этих старинных зданий».

Только он это подумал, как «воин Христов», лейтенант Заремба-Панских, бодро вышел из «Счастливого Гарри». В своей мешковатой полевой форме он никак не вписывался в эту улицу с ее средневековыми каменными домами, опоясанными решетчатыми венецианскими балконами, – в таких декорациях должен был бы разгуливать какой-нибудь рыцарь в доспехах или на худой конец испанский идальго в плаще и широкополой шляпе. Кузниц хотел поделиться своими размышлениями с Хосе, но тут открылась задняя дверца джипа и, хлопнувшись рядом с ним на сиденье, существенно взбодрившийся Ариель взревел свою любимую:

– И пошел, командою взметен, по родной земле дальневосточной боевой ударный батальон…

Цьома хихикнул и завел машину, а Хосе заметил:

– Оживился? Ты бы лучше штаны проверил. Все у тебя со штанами в порядке?

– В порядке, – обиженно буркнул Ариель и надолго замолчал.

Штаб Юго-Восточной группы войск располагался в бывшем полицейском управлении Островов, трехэтажном здании четырнадцатого века, расположенном рядом с Верхними садами. Когда-то в нем был оберж испанских рыцарей, и над входом сохранился их герб с единорогом, а сбоку от широких ступеней, ведущих к высокой кованой входной двери, был изящный мраморный фонтан тоже с головой единорога – у этого фонтана солдаты любили фотографироваться, несмотря на строгий запрет.

Сейчас, ночью, ни герб, ни фонтан нельзя было разглядеть – здание вырисовывалось сплошным темным кубом на фоне уже начавшего светлеть неба. У дверей, едва освещенных тусклой лампочкой, стояли часовые. Мельком взглянув на удостоверения, один из них – толстый негр – сказал:

– Evening, Russians! Welcome on board.[23]

Обычно в таких случаях Ариель обязательно говорил, что они совсем не Russians, а наоборот – Ukrainians, но сейчас почему-то промолчал, то ли реплика Хосе на него подействовала, то ли собирал он себя, готовясь к встрече с начальством.

Начальство уже ожидало их в своей выгородке – иначе трудно было назвать этот отделенный от общего зала перегородками закуток, выделенный в штабе командиру International Supporting Force[24] полковнику Ярошенко. И начальство было не в духе: безошибочным признаком плохого настроения у полковника Ярошенко было употребление ломаного украинского языка в качестве средства общения с подчиненными. Вот и сейчас, когда бравые наемники Коалиции вступили в пределы его выгородки и Хосе попытался доложить о прибытии, Ярошенко мрачно произнес:

– До росположения треба прыбуваты вовремья, а нэ колы заманэться – чэрэз годыну брыфинг у командуючого – визь-мить материалы и прыготуйтесь.

– Слушаюсь! – Хосе четко, как требовал устав, козырнул, развернулся и вышел.

Кузниц попробовал повторить его маневр, но налетел на Ариеля, который, видимо, собирался сделать то же самое, и они едва не упали.

– Лайдаки![25] – проворчал Ярошенко им вслед, когда они наконец смогли выбраться из закутка.

Брифинг означал синхронный перевод, и к нему действительно не вредно было бы подготовиться – слушать его будет не только начальство из украинского отряда, но и русские.

Хотя и предполагалось, что русские, служащие на Островах, знают английский, это, мягко говоря, не соответствовало действительности, и все они, косясь на свое начальство, на таких брифингах надевали наушники.

Материалы надо было брать у Зденека – польского поручика из их отряда.

– Czesc, Zdenek! – сказал Кузниц, взяв у него пачку листков, и спросил: – Со nowego?[26]

– Czesc! – ответил Зденек. – Wszistko, cholera![27]

Кузниц хотел было уточнить у него, что значит «все», но прочитал первые строчки handouts[28] и понял, что новости действительно неординарные. Вкратце информация сводилась к тому, что священная война между Христианской коалицией и Союзом правоверных, которую уже успели назвать Третьей мировой, закончилась или, если и будет продолжаться, то разве что на кулаках – все оружие, как у одной, так и у другой стороны, только что перестало действовать.

– Бери шинель – пошли домой! – резюмировал Ариель, прочитав материалы, и они отправились переводить брифинг в состоянии легкой эйфории.

Зал совещаний, в котором был устроен брифинг, едва вместил всех участников. Хотя брифинг был устроен для прессы, похоже, пришел весь личный состав гарнизона. Стояли и сидели даже на полу в проходах. Комната для перевода находилась на уровне второго этажа, и когда Кузниц посмотрел в зал через широкое окно обзора, ему показалось, что он увидел там несколько явно арабских лиц. Он сказал об этом Ариелю, но тот с ним не согласился и стал уверять, что это местные, которых от арабов не отличить.

– Может быть, – решил не спорить Кузниц, и тут начался брифинг.

Пресс-секретарь Объединенного командования был явно растерян – он сначала сказал «Добрый вечер», потом, посмотрев на часы, «Доброе утро», глотнул воды из стакана и нетвердым голосом, то выкрикивая фразы так, что было больно ушам в наушниках, то переходя почти на шепот и глотая слова, зачитал коммюнике.

Переводить нервного секретаря было бы очень сложно, но, слава богу, у них был текст, и Хосе, который переводил первым, просто переводил с листа. Странным образом информация, которую они уже читали по-английски в материалах, озвученная на русском громким, хорошо поставленным голосом Хосе, выглядела как будто бы новой и еще более нелепой и пугающей.