Игорь Росоховатский - Прыгнуть выше себя

— Выходит, вы взвалили на него непосильную ношу, заставив решать вопросы, на которые и у вас нет ответа.

— Человек, человечество тоже шли подобным путем.

— Но как ваш Варид найдет ответы, обладая нечеловеческими возможностями и человеческой программой поведения?

— Ваши опасения беспричинны…

— Они уже начали сбываться. И не будем гадать на кофейной гуще, что произойдет в будущем, необходимо поскорее разыскать его. У вас есть хотя бы предположения, куда он направится?

— Скорее всего, он отправился разыскивать Петю Шевелева. Как раз перед исчезновением Варида приходили родители Пети. Они в отчаянии. Я пообещал им сделать все, что могу. А Варид — мой двойник. Он слышал наш разговор…

— В последнем сообщении указано, что с бандитами и Варидом видели мальчика.

— Если он нашел Петю, то постарается меня известить в ближайшее время.

— А вы немедленно известите нас. Вот вам телефоны.

17

…Петя обеспокоенно поднимает голову, заглядывает в лицо Дираву:

— Откуда вы знаете о моих родителях? Кто вы?

— Не узнал меня?

«Голос! Какой знакомый голос! Но ведь совсем не похож… Мог ли он так измениться?»

Дирав тихонько проводит ладонью по голове мальчика.

Рука излучает тепло и силу, заряжает энергией. Ее прикосновение одновременно нежное и мощное. Таким приятным не бывает прикосновение человеческой руки, даже материнской.

— Варид?

Кибер-двойник кивает.

— Но почему ты назвался Диравом, как оказался здесь? Почему тебя нельзя узнать?

— Слишком много «почему». Почему Дирав? Это же мое имя, только прочтенное слева направо. Ты сам научил меня такой игре. Забыл?

— А почему ты так изменился?

— Арсений Семенович достал новую пластмассу с особыми свойствами. Помнишь, он рассказывал, что настанет день — и ты меня не узнаешь, таким я стану красивым.

— Ты и раньше был красивым, Варид. Я всегда любил тебя.

И снова сильная рука ласково касается головы мальчика. Петя даже зажмуривается, чтобы удовольствие не рассеивалось.

— Я разыскивал тебя. Беспокоились твои родители и Арсений Семенович.

— Он тебе приказал найти меня?

— Разве недостаточно его беспокойства?

Петя мысленно поругал себя: «Ученик Шевелев, у вас нелады с логикой и памятью. Если беспокоился Бурундук, то беспокоился и его двойник. Придется поставить вам по логике неуд».

С глубоким печальным вздохом, будто и впрямь только что схватил двойку, мальчик говорит:

— Ладно, вот только попьем чай с конфетами и — домой. Неудобно отказываться от угощения. Хорошего человека обидим. Уже и чай несут.

На дорожке, ведущей к дому, показалась невысокая женщина в цветном сарафане с подносом в руках. Кого-то она напоминала Пете. И Варид смотрит на нее с любопытством. За женщиной идет Георгий Иннокентьевич.

— Познакомьтесь. Катенька, фея здешних мест.

Женщина вспыхивает от смущения, краснеет даже шея до глубокого декольте. Петя подумал, что она чем-то похожа на Анну Григорьевну, жену Бурундука, и, наверное, также краснеет по любому поводу. Ко всем женшинам, включая девчонок из его класса, он относится снисходительно, а потому и виду не подает, что заметил ее смущение.

Женщина расставляет чашки, с любопытством поглядывая на красавца Варида, морщит лоб, — наверное, новый знакомец ей тоже кого-то напоминает.

— Извините Катеньку, она у нас исключительно деловой человек, на хрупких плечах весь дом держит, поэтому вынуждена покинуть нас на короткое время, — ревниво говорит Георгий Иннокентьевич, вызвав в ответ удивленный взгляд женщины. — Иди, иди, я сам справлюсь с угощением, не только богини горшки лепят.

— Ваша жена? — бесцеременно спрашивает Дирав, глядя вслед Кате.

— Берите выше, домоправительница, — отвечает Георгий Иннокентьевич и подмигивает.

Петя недоверчиво пожимает плечами:

— Разве сейчас есть такие должности? Вот я в исторической книжке читал про всяких помещиков, так у них действительно были домоправительницы, лакеи…

Георгий Иннокентьевич опять подмигивает Вариду и соглашается с Петей:

— В книжках все правильно, а я оговорился. Не домоправительница, а помощница, «подруга дней моих суровых». Вот и чай нам организовала. С вареньем или с конфетами? — спрашивает он у Варида и кивает Пете: — А ты накладывай себе варенье и заедай его конфетами, так будет слаще.

— Я не буду пить чай, — говорит Варид, отодвигая чашку.

— Почему?

— Видите ли, я не человек и не нуждаюсь в пище.

Георгий Иннокентьевич округляет глаза и хлопает себя ладонью по лбу:

— Робот? Вот оно что! Но ведь тебя не отличишь от человека. Впрочем, читал и о таких роботах.

— Нет, не робот. Кибернетический двойник. А если точнее, то кибернетический двойник в период превращения в сигома.

— Ради бога, извините меня за техническую безграмотность. Я что-то слышал о таких… — Он не знает, как сказать: «существах» или «машинах»?..

— …системах, — подсказывает Варид.

— Совершенно верно, системах. Но на что они способны, представлял нечетко. Пока не увидел, как вы расправляетесь с ворьем.

— Ворье… Вы сказали — ворье, — размышляет вслух Варид. — Зачем они нужны?

Георгий Иннокентьевич смеется, его продолговатое лицо округляется, брови подпрыгивают, рот растягивается до ушей, и в нем поблескивают крепкие, острые зубы:

— Да они вроде бы и не нужны никому, кроме самих себя, — захлебывается он смехом. — А между тем, если в корень зрить, нужны и милиции, чтобы было за кем следить, и ротозеям, чтобы поменьше дремали, да еще вам — приемы отрабатывать. А государственная машина — как она без них? В нашем обществе, как и в природе, вынь один кирпичик — и все здание зашатается.

— Значит, и ворье необходимо? — глубокомысленно вопрошает Варид. — Это вам кажется забавным?

— Верно! — радуется подсказке Георгий Иннокентьевич. — И забавным, и печальным одновременно. Как вся наша жизнь-житуха… Разве она не является соединением противоречий? Поэтому, когда один говорит «белое», а второй — о том же — «черное», правы оказываются оба. А вот и еще пример: ты, робот, или, извини, кибер-двойник, с одной стороны, и этот юный молодец, отзывающийся на имя Петр, — с другой, одинаково пока чисты и наивны…

Петя отставляет чашку с чаем и — с конфетой во рту, она ему сейчас мешает, — делает протестующее движение, и оно не укрылось от цепкого взгляда Георгия Иннокентьевича.

— Не сердитесь, юный мой друг, поверьте, совсем не плохо побыть чистым. Все мы прошли через это. Еще успеете, как говорят, набраться опыта, а как умалчивают — извозиться… Но вернемся к твоим возможностям, рукотворный сын человеческий.