Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Это холостыми! - и они кинулись в распахнутую дверь.

- Я вас, кажется, знаю, - сказал служащий, затягиваясь сигаретой, и протянул мне пачку. - Ведь вы Шаверников?

- Да, - я тоже взял сигарету.

- Встречали кого-то?

- Жену.

Он промямлил тихо:

- Наверняка ещё неизвестно... Может, просто помехи...

- Так что случилось, расскажите толком!

Он ответил не сразу, прислушиваясь к доносящемуся из зала шуму, который иногда перекрывали автоматные очереди. Наконец, сбивчиво заговорил:

- Что-то странное творится... Стали искажаться сигналы, не только с того борта, отовсюду... Ни черта не разберешь, шум и абракадабра... А с теми, кто на земле стоит - связь нормальная. И телефон так же, вообще все. Никакой связи с внешним миром, будто заэкранировали. Пытались передать вашему борту, чтобы на другой аэродром шел... Слава богу, он один был в воздухе, следующий только в одиннадцать... А отсюда, конечно, никого не выпускали... Он не отвечал, а потом вроде искаженный "SOS". И вспышку, кажется, видели в том секторе неба... Все. Мистика. Ни телекс, ни спутниковая связь - ничего...

- Магнитная буря какая-нибудь?

- Нет, при магнитных бурях все не так...

Он бросил окурок в урну, избегая смотреть на меня, кивнул, и удалился. Я на вялых ногах выбрался в усмиренный зал, решив ждать точных известий - а что ещё оставалось?

В огромные разбитые окна несло холодом. Зал опустел, все куда-то попрятались, на его обширном фоне осталось только несколько фигур уборщицы сметали осколки, да санитары клали на носилки неподвижное тело. Под ногами хрустело стекло, валялись какие-то бумаги, развалившийся чемодан с высыпавшимся из него барахлом... Разгромленные киоски, перевернутые стойки, кое-где пятна крови.

Я поднялся на галерею второго этажа, чтобы не оставаться среди этого разгрома. Все скамьи были забиты людьми. Навстречу мне устремилась какая-то женщина с бледным лицом в обрамлении коротких черных волос. Я узнал её, только когда она подошла ко мне вплотную, и во второй раз за полчаса ощутил предобморочное состояние.

Это была Ирина. Может быть, я не узнал её потому, что у неё была новая прическа - в стиле ретро тридцатых годов, с торчащими вперед около ушей острыми кончиками локонов, - может, потому, что уже считал её мертвой.

- Витька... - она прижалась ко мне и впечаталась губами в мои губы. Ты цел... Господи, господи ... Я была уверена, - она отстранилась и прислонилась к перилам, нависающим над первым этажом, - что ты окажешься в самой гуще этого кошмара...

- Слушай... - я чувствовал в голове какое-то раздвоение реальности и старался от него избавиться. - Ты каким рейсом прилетела?

- Семьдесят третьим, как и писала. А ты какой встречал?

Все стало ясно. В утренней спешке я, конечно, неправильно записал номер рейса. А их в Светлоярск прилетало два, с интервалом в полчаса, и их номера начинались с одной цифры. Значит, Ирка уже была тут и ждала меня, когда я в ужасе выслушивал сообщения о пропавшем самолете.

Но я решил не волновать её описанием своих переживаний, и спросил только:

- Давно меня ждешь?

- Как бы давно. Успела пронаблюдать всю эту веселенькую картинку.

- Ладно, идем. Тут такой буран был, все дороги занесло, час с лишним до аэропорта добирался.

Я взял её дорожную сумку, и мы направились на стоянку.

На Ирке был легонький плащик, и она уже начала дрожать.

- Не ожидала, что здесь такая зима стоит? - спросил я, сочувственно усмехаясь. - Это, может быть, в Москве дело к лету идет, а тут Сибирь и морозы. Что-нибудь потеплее у тебя есть?

- Нет, - ответила она, обхватывая себя руками. - По радио утром говорили - в Светлоярске как бы плюс восемь-десять.

Она с тоскливым ужасом смотрела на горы снега высотой по колено, которые нам предстояло форсировать. У неё на ногах были туфли. Смех и грех.

- А ну-ка... - я повесил сумку на плечо, примерился и подхватил жену на руки. Ирка взвизгнула, и туфля, сорвавшись с её ноги, шлепнулась в самый глубокий сугроб.

Пришлось снова ставить её на землю, и пока она под порывами ветра балансировала на одной ноге, я выудил из сугроба утерянную туфлю и пальцами выскреб из неё снег, чувствуя при этом, что в моих башмаках снега скопилось гораздо больше. Потом Ирка снова оказалась у меня на руках, и я мужественно ринулся форсировать рыхлые барьеры, преграждавшие путь к какому-либо автотранспорту.

Несмотря на снегопад, все машины разъехались. Но чуть поодаль дожидался пассажиров, как корабль у причала, рейсовый "икарус". Пока Ирка цеплялась за мою шею, я поставил её туфли на нижней ступеньке входа, и жена всунула в них ноги, снова обретя возможность ходить самостоятельно. Мы устроились на самых последних сиденьях в ряду, и там я, наконец, спросил:

- А скажи мне, собственно, зачем ты сюда вообще летела?

- Об этом мы поговорим потом, - ответила жена. - Там, где не будет посторонних.

Пассажиров в автобусе было немного, сидели они вдали от нас, но Ирка так и не пожелала открывать тайну приезда, и всю дорогу, пока автобус, журча мотором, неторопливо полз в город по заснеженному шоссе, рассказывала последние московские новости, а я прижимал её к себе, чтобы она не мерзла. В темноту над шоссе ворвалось синее прерывистое сияние - в сторону аэропорта промчалась милицейская машина с мигалкой. Ирка вздрогнула, прижалась ко мне крепче.

- Иринка, что с тобой? - удивился я её испугу. - В Москве кого-то убила?

Синие сполохи ещё долго отражались в окнах автобуса. Ирина так и не пожелала ничего объяснять.

Уже когда мы ехали по городу, я заявил:

- Значит, так. Совершенно незачем нам сейчас тащиться в мое унылое обиталище, где даже ужин приготовить не из чего, а пойдем-как мы лучше в ресторан.

- Я как бы "за", но все равно мне надо сполоснуться, переодеться... Не пойду же я туда в дорожной одежде и с этим баулом.

Я ненадолго задумался.

- Ладно, зайдем к Звоновым. Все ближе, чем в Академгородок тащиться.

Галина встретила нас едва ли не в более встревоженном состоянии, чем то, в каком я её давеча оставил. В отсутствие моего благотворного влияния она снова себя взвинтила, вновь загорелась идеей ехать в Болховск, и теперь металась, не зная, что делать, срываться ли на ночь глядя или ждать до утра. Звонов, оправлявшийся от шока посредством пива с водкой в компании с Наумом Басилевичем, был подмогой никакой. Когда мы явились, Галина совсем было собралась ехать на вокзал, а Женька даже не пытался её отговорить.

Но, кажется, единственное, чего не хватало Галине - сочувственного женского общества. Она немедленно повисла на Ирке и уволокла её вместе с дорожной сумкой в комнату, жалуясь на всяческие беды и тревоги. Я прошел на кухню, где меня ожидал характерный российский натюрморт: табачный дым, чай, водка, килька в томате, колбаса. Интерьер жилища свидетельствовал о денежном неблагополучии: желтые потеки на потолке, облезший до белизны паркет в прихожей, выцветшие, отстающие от стен обои, ветхая мебель шестидесятых годов, занимающий полкухни старомодный холодильник с дырками отколовшейся эмали. Дети - Мишутка и Маруся, то ли не улавливая родительской тревоги, то ли, наоборот, заразившись от них нервозностью, с громкими воплями носились по всей квартире.