Иван Валентинов - Мертвая вода

- Ты одержимый, Алеша. Ты ищешь и находишь. В этом нет случайности. Люди, поставившие перед собой высокую цель, всегда добиваются успеха. Особенно если им верят и помогают. Вот и я - верю тебе безгранично и хочу помочь...

- Зачем так? Будем вместе искать. И помогать друг другу. А пока давай договоримся, что ты не станешь потихоньку вставать на заре. Надо будет вместе поднимемся и сделаем работу. Мне сейчас невыносимо стыдно, что я проглядел, допустил...

Ксения быстро огляделась, чмокнула Алексея в худо бритую щеку, обкололась.

- Занимайся мужскими делами, милый. А женские и без тебя сделаются.

Накануне годовщины начала войны партизаны вышли в большой поход. Они разгромили немецкие гарнизоны в двух деревнях. А потом завязался бой с сильным карательным отрядом. В этом бою Егоров был тяжело контужен взорвавшейся рядом миной и ранен полутора десятками мелких осколков. Сознание вернулось к нему лишь в Москве, в госпитале. Солнечный зайчик вздрагивал на белой стене. Алексей зажмурился от яркого света. И тут же услышал легкие шаги. Синие глаза Ксении были, как всегда, похожи на васильки во ржи. И была в этих глазах тревога, а потом они вспыхнули радостью...

7

На востоке грохотал бой. Весь горизонт был затянут темной пеленой. Дым и пыль величайшего танкового сражения на Курской дуге поднимались к небу, и солнце едва просвечивало сквозь плотную завесу.

Тыловые части немцев готовились покинуть эти края. Вот-вот Советская Армия возьмет Орел. К западу от города были оборонительные рубежи, но гитлеровцы не надеялись удержаться на них. Готовились к бегству и Зыбин со Снетковым. У них все было предусмотрено: и фальшивые документы имелись на всякий случай, и красноармейская форма хранилась в вещевых мешках. Но они надеялись, что все это не понадобится, что немцы вывезут своих подручных...

Советские танки ворвались в городок после полудня. Они охватили районный центр широким полукольцом с севера и востока. На броне сидели автоматчики в выгоревших гимнастерках. Немцы почти не оказали сопротивления, удрали. Пристроиться на машины Зыбину и Снеткову не удалось. Снетков получил такой пинок кованым сапогом в живот, что отлетел на противоположную сторону улицы и долго не мог подняться на ноги.

Лес укрыл беглецов. Они шли на северо-запад, держась вдали от дорог. Зыбин и Снетков приободрились. Леса, болота, овраги были преградой для моторизованных частей. Значит, наступление советских войск потеряет стремительность, можно будет со временем догнать немцев, а там - что черт пошлет... Партизаны... Вот это была самая серьезная опасность для предателей. Обоих лесной трибунал приговорил к смертной казни, обоих партизаны знали в лицо. И Зыбин со Снетковым не шли - крались, прислушиваясь к каждому шороху. Но не убереглись. Переходили дорогу. С перекрестка их заметили. Скомандовали: "Стой!" Беглецы увидели, что к ним направляются пестро одетые люди с автоматами. Сомнения не было: они встретились с партизанами. Зыбин и Снетков кинулись в кусты. Взвизгнули пули над головой, посыпались срезанные ветви. Загородившись ладонями, чтоб острые сучья не выкололи глаза, беглецы ныряли в ельник, продирались сквозь густой кустарник. Наконец, стрельба позади прекратилась. Ушли... Но пули преследователей попали в обоих: Снеткову в ногу выше колена, а Зыбину в бок - разорвало кожу на ребрах. Перевязали друг друга и двинулись дальше. Снетков хромал все сильнее. Наконец, не выдержал, попросил передохнуть. Спустились в овраг. Снетков едва шел, стонал при каждом движении. Под темным пологом ветвей прилегли, закурили.

- Гриша, ты не бросишь меня? Подсобишь выбраться?

Зыбин молчал.

- Ты не молчи... Не должен ты меня оставить на погибель. Мы уж сколько годов с тобой одной веревочкой связаны, а теперь и вовсе... Русской кровушкой замараны... Да не замараны - облиты с ног до головы. Чужие мы на родимой земле, с лютыми врагами заодно. Хуже псов бесприютных: каждый встречный вдарить норовит, да побольнее. А идти надо... Вот я отлежусь маленько - и пойду. Рана у меня не тяжелая, кость - чую - не тронута. Подживет вскорости, тогда и двинемся, ладно, Гриша? А пока здесь побудем... Продукты имеются у нас, голодать не придется... Печечку из дернин сделаем, очажок... Чтоб огня и вблизи не видать. Угреемся, чай в котелке скипятим. Ты только не оставляй меня. А я уж тебе отслужу за все твое доброе...

Снетков все говорил, как в горячечном бреду. Зыбин сидел на бревне, курил и мрачно смотрел вдаль. Он знал, что Снетков сможет идти нескоро. Может, дней через десять. А их станут искать. И найдут. Даже если он уйдет один, то Снетков наверняка попадется в руки партизанам. Хорошо, если его сразу пристрелят. А если отправят к энкаведистам? Он много знает. И не только о прошлом. Знает, какие документы у него, Зыбина. И о золоте, наверняка, догадывается. Все выложит, спасая свою шкуру...

Зыбина захлестнула волна душного, липкого страха. Он уже ненавидел Снеткова. "Отслужит... Этот отслужит кому хочешь... Надо кончать с ним. А как? Стрелять нельзя, черт знает, кто может оказаться поблизости. Нет, надо по-тихому... Аккуратненько надо..." Зыбин нащупал финку на поясе, попробовал, легко ли вынимается из ножен, и сказал Снеткову:

- Кончай болтать! Давай рану твою осмотрю, перевяжу как следует.

- Сейчас, сейчас, Гришенька... Прав ты, прав... Так и сделаем...

Он повернулся на правый бок. Зыбин выхватил финку, ударил точно в сердце, а левой ладонью зажал Снеткову рот. Тело выгнулось дугой, дрогнуло и распласталось на траве...

Золота у Снеткова не было. Зыбин взял лишь документы и оружие. Глянул на свои руки - они были в крови. Зыбин нахмурился: "Замарался, когда обшаривал..." Оглянулся, ища воду. В оврагах почти всегда бывали родники. И чуть не вскрикнул: а нескольких шагах на склоне алел поток крови, словно с рук Зыбина плеснуло на землю. "Тьфу, черт, причудится же... Это просто глина... Ага, и вода там есть..." Подошел. Над темноватой водой клубился прозрачный пар. Зыбин обмакнул пальцы. "Горячая... Может вредная какая... Пить не стоит, а руки помыть - в самый раз..." Наклонился и увидел в глубине бледно-желтые струйки. Словно переливалось там расплавленное золото. Зыбин решил, что ему снова чудится. "То кровь, то золото, - с досадой думал он. - Так ненароком свихнешься..." Он вымыл руки, сплюнул в темный бочажок. Снеткова он сволок в оказавшуюся невдалеке яму под выворотнем, закидал травой. Документы его сжег, пепел затоптал. Автомат и пистолет решил забросить в кусты где-нибудь подальше. И двинулся быстрым шагом по оврагу, потом выбрался наверх. Но шел не на запад, а на восток. Подобравшись к дороге, оглянулся и кинул в канаву оружие Снеткова. Потом вернулся в лес, переоделся в ношеную гимнастерку с погонами ефрейтора одной узкой лычкой. К вечеру он подошел к городку, пробрался на кладбище. Здесь у него был тайник. Здесь хранились самые надежные документы: госпитальная справка о ранении в голову, солдатская книжка, несколько писем и две фотографии. Все это было подлинным и принадлежало когда-то ефрейтору Тарасу Николаевичу Костенко 1904 года рождения, уроженцу Черкасс. И автомат ППШ лежал тут же, и кисет, на котором чернильным карандашом была выведена фамилия. Все было таким, как надо. А Костенко на свете не существовало. И родственники его, изображенные на фотографиях, погибли. Это Зыбин знал точно. Поэтому документы имели для него особую ценность. Он рассовал все по карманам, закинул за плечи автомат, а в тайник уложил золото и старый наган, принадлежавший когда-то Егорову. Выбрался с кладбища, обошел полями городок и направился туда, где в небо медленно взмывали ракеты и слышалась стрельба. Так канули в небытие и Егоров, и Зыбин. По дороге шел раненый советский солдат Тарас Костенко. Шел с документами, с автоматом, наспех перевязанный на поле боя. Так началась четвертая жизнь одного и того же человека, который всех ненавидел, всех боялся. Этот человек всегда был опасен, как бешеный волк. Но теперь он был сломлен, ни на что не надеялся и хотел лишь спрятаться в укромном углу...