И. Даль - Коэффициент интеллекта

— Ладно, — я равнодушно пожимаю плечами. — Согласен.

Не все ли равно, кого и как зовут? Суть игры не в этом.

Филин шепчется с Лисом.

Жираф прекращает дышать дымом, с интересом вытягивает длинную шею.

— Спросите про тело! — шепчет он Лису.

— Вчера у нас с вами был интересный разговор, — говорит Лис. — И вы рассказали нам о Вишневой Даме. Помните?

— А, это…

Странно, что его интересуют такие мелочи.

Похоже, он опять хитрит. Надо быть настороже.

— Мы можем поговорить с ней?

— Зачем вам? — я отвечаю нарочито равнодушно. Должно сработать.

— Она поделилась с нами очень ценной информацией.

Лис снова врет. Я-то знаю, что Вишневая Дама — настоящая сумасшедшая. Порой мне самому неуютно общаться с ней.

— Нам снова надо поговорить с ней, — настаивает хитрый Лис. — Можно это устроить?

Я молчу, раздумывая.

— Вы скучаете по воде? — я направляю луч на Окуня.

Окунь приоткрывает рот, выкатывает мутные глаза, но сказать ничего не может. Непонятно, на что я надеялся. Ведь рыбы не разговаривают.

— Услуга за услугу, — говорю я.

Я направляю луч на Филина. Хотя Лис хитер и с ним можно иногда весело поболтать, Филин в этом вольере — более важный зверь.

— Я вас слушаю, — хмурится Филин.

— Я хочу такие вот палочки. Как у него, — я показываю на Лиса.

— Карандаши?

— Да. Разные. Цветные…

Филин лапой цепляет себя за клюв. Поправляет стеклышки, которыми прикрывает глаза от ярких фальшивых груш.

— В прошлый раз, — вставляет Лис, — когда мы дали вам карандаши… Вы использовали их не вполне по назначению. Едва не произошла трагедия. Один из тех людей, что пытаются вам помочь, пострадал. Вы, к сожалению, этого не помните, но…

— Дайте ему карандаши, — говорит Окунь. — Только сначала мы поговорим с этой, как ее, дамой…

Оказывается, рыбы умеют говорить!

Мне становится весело, и я громко смеюсь.

Окунь таращится на меня. Он, видимо, уже жалеет, что показал свое умение.

— Не бойся, — я поглаживаю его по плечу успокаивающим Лучом. — Я никому не скажу, что ты умеешь говорить!

— Мы дадим вам карандаши, — обещает Филин, убирая от морды защитные стеклышки.

— Еще хочу такие же, — я показываю Лучом на стеклышки. — Мне необходима защита от фальшивых груш. Они слишком ярко светят.

Я показываю Лучом на груши, лежащие вверх ногами на перевернутой тарелке. Все четверо поднимают вверх глаза. Выглядит уморительно, и я снова смеюсь.

— Договорились! — дергает клювом Филин. — Теперь вы позовете Вишневую Даму?

Пусть так. Они мне уже наскучили, и я хочу вернуться.

Вернуться туда, где кончается туман и…

Судороги сотрясают мое тело. Что-то держит меня — крепко-крепко.

Филин, нацепляя обратно свои стеклышки, протыкает воздух когтем. Торжественно каркает: «Вот оно!»

А потом я…

…смутно знакомый молодой человек смотрит на меня поверх экрана ноутбука. Рядом с ним сидят двое. Старик в белом халате, который почему-то тоже кажется знакомым, и невзрачный мужчина в костюме и галстуке. Еще один стоит возле стены, подпирая ее плечом. Курит, выпуская под потолок клубы дыма.

— Где я?

— Вы не помните?

— Нет.

Я чувствую запах табачного дыма, в горле першит, захожусь кашлем…

— Вы бы не курили, — говорит молодой человек, поворачиваясь к типу с сигаретой, который стоит у стены. Тот поспешно подходит к столу и давит окурок в переполненной пепельнице. У него из-за ремня торчит пистолет. Косясь на меня, он возвращается к стене.

— Можете сказать, как вас зовут? — спрашивает молодой человек, внимательно глядя на меня. — Я Молчанов, помните?

— Конечно, — говорю я. Кажется, я действительно вспоминаю. — Меня зовут Катя.

— Екатерина Алексеевна Плеткина? — переспрашивает старик.

— Да.

Тип у стены вполголоса матерится.

Молчанов бросает на него короткий строгий взгляд.

— Напомните ваш год рождения?

Я напоминаю.

— Род занятий?

— Студентка… Почему я не могу пошевелиться?

— Это в целях вашей безопасности, — торопливо говорит Молчанов. — Вы помните, что с вами произошло?

В голове низкий гул, многоголосый хор… Сложно думать, мысли плавны и текучи, как на границе между сном и явью.

— Мы были в кафе «Вернисаж», знаете, у реки? Где рынок для художников… Я и Оля. Отмечали сданную курсовую. А потом…

Память пронзает острая молния. Разбегается по телу разрядами электричества.

— Потом появился он. Сказал, что тоже художник, что хотел бы нарисовать нас. Да-да, мы поехали к нему. К нему в мастерскую…

— Можете назвать адрес? — торопливо спрашивает невзрачный тип.

— Да. Это в самом конце улицы, у перекрестка… Старые дома. Мы зашли во двор, потом спустились в подвал. Мы немного выпили в кафе, а потом еще у него… Он налил нам вина… И… О Господи!

Воспоминания приходят рывками. Бьют наотмашь. Я чувствую боль по всему телу, мышцы напрягаются, пальцы мелко дрожат, по коже бегут мурашки, к горлу подкатывает комок.

— О нет! Нет! Этого не может быть! Он подсыпал нам что-то. Оля отключилась. А я еще нет… Тогда он подошел к мольберту, взял с него… Нет, не надо! Пожалуйста, не…

— Вы запомнили улицу? — кричит, тараща прозрачные глаза, тип в костюме. — Улицу…

Слепой ужас давит, я кричу, но крик тонет в волнах тумана, вязкого как кисель, который наползает со всех сторон. Стены выгибаются парусом, силуэты людей дрожат, меняют форму, как в кривом зеркале…

Падаю, падаю в туман…

Тело бьет крупная дрожь, я не в состоянии пошевелится…

«Свяжись с операми срочно!!!» — гудит в голове чей-то хриплый бас. Мне что-то кричат, но я не слышу… Тишина.

Звенящая тишина. Только дыхание нескольких людей в тесной комнате. Только отрывистый стук сердца.

Я поднимаю веки, моргаю с непривычки. Вижу четверых. Это интересно. Видеть собственными глазами, так близко. Потянуться рукой и…

Жаль, я не могу двигаться.

Они заранее обезопасили себя.

— Тимур? — спрашивает меня самый молодой.

Я растягиваю губы в улыбке.

Пусть думает, что я и есть тот, кто ему нужен.

А я пока осмотрюсь. Здесь все такое интересное, такое новое для меня. Пожалуй, свет резковат. И еще клубы этого ядовитого дыма щекочут ноздри. Но главное, здесь очень интересн…

Я успеваю услышать, как старик говорит «вот опять», и туман накатывает волной, захлестывает меня со всех сторон…

Мускулы предельно напряжены, судорога, еще одна…

…эти четверо пялятся на меня.