Лиланд Модезитт - Инженер Магии (Отшельничий остров - 3)

- Спасибо, - с улыбкой вторит ему Кадара.

- Рад был услужить, - улыбается ей в ответ капитан и кивает в ответ на кивок Доррина.

Матросы еще крепят лини к швартовым тумбам, а юноша уже ступает на обветшалые доски.

Длиннолицый чиновник с белой круглой бляхой на плече стеганой безрукавки встречает сходящих на берег с кожаной папкой в руках. Позади него стоят двое Белых стражей, а чуть поодаль - три путешественника с ручной кладью, видимо, собирающиеся взойти на борт. Лица у обоих стражей скучающие, а их мечи покоятся в ножнах, но Доррину все равно хочется съежиться и куда-нибудь деться. Деваться, однако, некуда, и он, пристроившись за широкой спиной Брида, поплотнее перехватывает посох.

- Так, значит, путешественники, - пискляво произносит чиновник. Ростом он уступает даже Доррину, не говоря уж о Бриде, который выше любого из собравшихся на пристани самое меньшее на полголовы. - Пошлина за въезд - по полсеребреника с человека.

Брид и Кадара вручают ему по одной монете. Доррин нашаривает пять медяков.

Отправив деньги в кошель, таможенник делает пометки на листе пергамента.

- Оружие, кроме того, что у вас на руках, имеете?

- Ничего, кроме связки ножей...

- Отмечено. Вы получаете разрешение на свободный проезд по кандарским землям, - чиновник поворачивается к стражам. - Груз и декларация.

Доррин оглядывается на "Риессу". Стоящий у трапа вахтенный ухмыляется Доррину.

Следом за Кадарой и Бридом Доррин бредет по пристани в направлении города. Налетающий с холмов ветер не может взъерошить его тугие кудряшки, но зато чуть ли не пронизывает насквозь. Судя по погоде, весной в Тирхэвене еще и не пахнет.

Чтобы не отстать от Кадары, Доррину приходится прибавить шагу.

- Куда теперь? - спрашивает он, когда все трое сходят с причала.

- А я почем знаю? - фыркает Кадара.

- Нам нужно разжиться лошадьми, - берет инициативу на себя Брид. - Не топать же нам пешком через весь Кандар!

- А как насчет снеди? - интересуется Доррин.

- И снедью тоже.

Обшарпанные дощатые портовые склады, совсем не похожие на аккуратные каменные пакгаузы Края Земли, остаются позади, и Доррин невольно вздыхает. Кто знает, доведется ли ему увидеть Край Земли вновь!..

XVIII

Разумеется, Доррин не раз рассматривал карту Тирхэвена, но то, что запечатлелось в его памяти, мало похоже на представшую взору грязную улочку с неприглядными халупами и подозрительными оборванцами. Тем паче что от чертежей не разило водорослями, солью да несвежей рыбой. Улица тянется на юг, вверх по пологому склону. Над одним из двухэтажных домов поднимается струйка дыма.

- Пошли туда, - предлагает Кадара, - там должна быть лавка.

- Так ведь портовая, - пытается возразить Доррин. - Торгует, небось, тем, что нужно в плавании.

- Здесь торгуют всякой мелочевкой, - бросает через плечо Брид.

- Может, сначала все-таки обзавестись лошадьми?

- Так ведь лавка совсем рядом с конюшней.

- Откуда ты знаешь?

Вопрос остается без ответа. Поправив котомку, Доррин прибавляет шагу, чтобы не отстать от своих более рослых спутников, быстро шагающих вверх по склону. Какой-то старик, сидящий привалясь к стене, разражается хриплым смехом, но парнишка не обращает на него внимания.

На первом же перекрестке путники поворачивают на улицу с мостовой пусть старой и потрескавшейся, но все же целой. Об утреннем дожде напоминают лишь небольшие лужицы. Перед входом в лавку - ту самую, к которой направляется Брид, - привязана кляча, а над дверью вместо названия красуется табличка с изображенными поверх побелки скрещенными свечами. Местами побелка отшелушилась, обнажив серое дерево.

Ножищи Брида вдвое больше Дорриновых, однако, поднимаясь на крыльцо, рыжеволосый топает так, будто из них троих он самый тяжеленный.

В лавке пахнет маслом, лаком, канатами и свечами. Вдоль правой стены тянется ряд бочек, каждая из которых накрыта круглой деревянной крышкой. Напротив находится длинный, во всю стену прилавок. Другой пристроен к задней стене лавки.

Возле печи, на сложенном драном одеяле лежит тощая собака. Когда Доррин со стуком закрывает за собой дверь, она приоткрывает один глаз.

- Чего желаете? - спрашивает лысеющий малый с песочного цвета волосами и длинными висячими усами, одетый в кожаную безрукавку со множеством небрежных, бросающихся в глаза заплат. Он сидит на табурете недалеко от печи.

- Собираемся в путь, ищем кое-какое снаряжение, - вежливо отвечает Кадара.

- Смотрите сами.

Брид направляется к прилавку, Кадара начинает с бочек, а Доррин смотрит на собаку и ощущает ее боль. Бросив взгляд на своих деловитых спутников, он делает неуверенный шаг в сторону недужного животного, а потом протискивается к горячей печке и садится рядом с собакой на корточки.

- Что, красавица, приболела? - тихонько спрашивает он.

- Да она просто уже старая, - бросает со своего места торговец.

- Можно мне ее погладить?

- Пожалуйста. Она малость с придурью, но не злая.

Собака ударяет хвостом по полу.

Почесывая ее за ушами, юноша укрепляет гармоническое начало в разбалансированном организме. Собака скулит, влажный язык пробегает по его запястью.

- Спокойно, красавица, спокойно. Скоро тебе будет лучше, - говорит он перед тем, как снова погладить ее и встать.

- Любишь собак, парнишка? - спрашивает наблюдавший за ним в оба глаза торговец.

- Очень, - признается юноша, - а своей у меня никогда не было. Эта мне кажется славной.

- Для охоты на птицу ей не было равных. Теперь, правда, состарилась.

Усатый лавочник ерзает на табурете, но так и не встает. Наступает молчание. Доррин принимается рассматривать навощенные пакеты с сушеными дорожными пайками.

- Если интересуешься сырами, то они в леднике, вон там.

Позади слышатся приглушенные голоса толкующих о припасах Брида и Кадары.

- А как насчет лошадей, почтеннейший? Конюшня тут неподалеку?

- Надеюсь, - хмыкает усач. - Принадлежит она Ристелу, а заправляет там муж моей сестры.

- А вьюки у тебя найдутся? - спрашивает Доррин, слегка улыбнувшись в ответ. - Можно не новые.

- Посмотри на середине прилавка. Там есть из чего выбрать.

Одна пара седельных сум, почти совсем новая, оказывается слишком большой, да и сработаны сумы из жесткой, почти негнущейся кожи. Взяв было другой комплект, Доррин тут же кладет его на место, ощутив подернутую кровавыми прожилками белизну хаоса. А вот вытащив из-под прилавка пару сильно потертых вьюков с исцарапанными бронзовыми застежками, он сразу чувствует, что они сгодятся.

- Хороший у тебя глаз, паренек. И недорого - всего серебреник.

- А сколько стоят те, здоровенные? - без всякой цели спрашивает юноша.