Сергей Казменко - Китеж. Сборник фантастики

— Черт побери, натуральный скотч-виски! — радостно воскликнул Большой Человек, когда первая порция напитка миновала его миндалины.

Моготовак многозначительно подмигнул сидящему напротив жрецу. Дагопель только хрюкнул плотно набитым ртом. Еще одно имя достойного напитка юркнуло ему в память, дабы навечно запечатлеться в Книге.

Незаметно пробежало время. Наступили сумерки. Воины разожгли огромный костер. Самые красивые девушки племени станцевали Приход Весны, но это красочное зрелище не потрясло Большого Человека, как того стоило ожидать.

— Моготовак, — заикаясь, сказал он вождю, — я слышал… э… в Космопорту от одного… э… скажем, бродяги, что ваше племя славится своими… э… как это, сказителями…

— Это правда! — внушительно произнес Моготовак. — Старейшины камарисков знают толк в украшениях мысли! — и он дал знак начинать.

Первым в круг вошел кривой Усколий. Все, даже те, кто не впервой слышал рассказ о могучих сыновьях Отца Природы и их достославных деяниях в непроходимых чащобах злого духа по имени, которое не следовало произносить даже шепотом, затаили дыхание. Усколия сменил Эстроних. Чутко следило племя за плавной речью Старейшины о незапятнанной рубашке вождя Шестипалых. Каждое новое приключение хитроумного вождя камариски встречали бурным ликованием, а когда рубашка сказала, что настала пора прощаться со своим хозяином, одна из женщин не выдержала и дала волю светлой печали. На нее шикнули, и Дагопель начал притчу о пустыннике и семиглавом солиме. Как всякий хороший рассказчик, он фиксировал внимание слушателей на незначительных эпизодах, мастерски менял голос, изображая персонажи, модулировал интонацию и полностью овладел аудиторией. Теперь в кругу, освещенном колеблющимся пламенем костра, стоял не невзрачный старичок с длинными прядями седых волос, а легендарное семиглавое чудище, задающее каверзные вопросы пустыннику-мечтателю или сам пустынник, чье поведение с каждым верным ответом становилось все более уверенным. Вот уже храбрый юноша диктует свою волю посрамленному исчадью черных сил, вот он посылает салима за сказочными сокровищами и снисходительно принимает подношения… Гримобуччу притча привела в неописуемый восторг. Мало того, что он непрестанно вскакивал по ходу изложения и бормотал непонятные никому словосочетания, вроде “новоявленный Гомер”, “лингвистический заповедник” и “песни Оссиана”, в конце повествования он водрузил на шею жрецу невесть откуда взявшееся сверкающее ожерелье и крепко прижал к груди изрядно струхнувшего Дагопеля. Пришелец еще долго пытался уговорить Дагопеля повторить понравившуюся ему историю, доставал из мешка разные диковины из мира Больших Людей, но жрец был непреклонен. Как и все камариски, он обладал чувством меры. Дважды за вечер одну и ту же притчу его не заставила бы пересказать даже великая дева Чегана, к духу которой он относился с величайшим благоговением… Наконец Гримобучча угомонился и пристроился спать прямо на площади. Сколько его ни тормошили, он только мычал, как отелившаяся самка смутанга. Когда очи Большого Человека сомкнулись, вождь пригласил Старейшин в свою хижину. На собрании в качестве почетного гостя присутствовал Дагопель. Он имел право лишь на совещательный голос: так уж повелось у камарисков. На повестке дня стоял один вопрос, что делать дальше?

Первым, как обычно, начал Моготовак. Мужества ему было не занимать. Неверный свет очага придавал бронзовому липу вождя этакую монументальность:

— Отцы племени! Разговор нам предстоит важный и долгий. Все вы — свидетели сегодняшних событий. Большой Человек пришел. Я не знаю, радоваться этому или горевать? Когда мне было столько зим, сколько сейчас моему младшему сыну, я ушел в Космопорт. К сородичам Гримобуччи. Я жил среди них. Я работал с ними. Я многое видел и много узнал от них. До сих пор не знаю, чего больше — полезного или дурного? Судите сами: наши девушки стали носить украшения и воины с охотой берут их в жены.

Старейшины качнулись в едином порыве: “Это — хорошо!”

— Наши дети и внуки ловят жирных солимов стальными крючками. Наши жены коптят солимов, подвешивая за жабры на тех же крючках. Когда у охотников мало дичи, мы питаемся рыбой. Камариски забыли, что такое голод. Стальные крючки я принес из Большого Мира.

Старейшины выдохнули: “Это тоже хорошо!”

— Наши жены не только стали готовить вкуснее. Они научились делать одежду чистой в скользкой воде, красить волосы в цвет талого снега и несколько дней хранить пищу свежей. Но самое главное — я раздобыл рецепт “огненного пойла”. Длинные зимние вечера перестали быть длинными. Под действием напитка лица жен становятся прекрасными, а речи мужчин — мудрыми. Жить стало намного приятнее…

Тут не выдержал Старейшина по прозвищу Белоксай. Он гортанно закричал: “Слава Моготоваку!”

Совет дружно поддержал здравицу. “Огненное пойло” стоило того. Дав эмоциям утихнуть, вождь продолжил:

— Все было бы хорошо. Но “огненное пойло” не всегда по нраву нашим женам. — (Дагопель согласно кивнул. Не раз супруга отчитывала его за пристрастие к славному напитку). — Молодые перестали чтить стариков! Совершенно отбились от рук! Узнав, что за горизонтом живут иначе, они больше не ходят испрашивать советов у душ предков. Две зимы назад несколько юношей ушли в Космопорт и до сих пор не вернулись. Хуже всего, что их примеру собираются последовать и другие. Если так пойдет дальше, скоро некому будет охотиться на смутангов. Я уверен, после прихода Гримобуччи Большие Люди узнают, где наше стойбище. Они приедут на железных смутангах, у которых вместо ног широкие ленты. Они сманят наших юношей, испортят наших девушек. Все станут ленивыми, как солим из Лазурной лужи, и захотят жить за счет подачек. Старики помрут с голоду, а молодые будут слушать чужую музыку и все им станет трын-трава! Я сказал!

— Что же делать с Гримобуччей? — спросил Эстроних. — Он назвался Другом камарисков, и я верю ему. Он сказал, что любит слова, а не наших девушек и юношей. А слова, — это только слова, и “сердиток” на них не заработаешь!

— Хочу сказать, — вкрадчиво прошептал на ухо вождю жрец.

После одобрительного кивка Моготовака самый большой хитрец стойбища заунывно начал:

— Я никогда прежде не видел Больших Людей, но, узнав Гримобуччу, с уверенностью могу подтвердить, что они по праву носят это прозвище. Пришелец могуч, как матерый смутанг. Его взгляд повергает камарисков в сомнение, доступны ли нашему разумению помыслы и чаяния пришельца? Слишком яркий огонь желания блестит в бездонных очах, и это сияние не дает мне сил заглянуть ему вглубь, дабы постичь природу этого желания. Но у Гримобуччи определенно есть цель, и Духи подсказывают, что цель эта связана с даром великой девы Чеганы. Все, чем мы обладаем, все, что мы из себя представляем, сделал язык камарисков. Благодаря ему мы — великое племя, а не стадо смутангов…