Андрей Чертков - Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств

— Здоров ты по холмам лазить! — удивился Староста, наконец достигнув вершины, на которой я уже почти освоился. — Молодой, стало быть, хоть и дочка у тебя ровесница моей… Прости, что напоминаю.

— Я и не забывал, — махнул я рукой.

С содроганием сердца я начал извлекать содержимое из рюкзака. Внешне все выглядело как обычно. Только цвет крыла сначала показался белым, а по мере разворачивания выяснилось, что крыло прозрачное. Этого я не ожидал. Вообще оно ощущалось совершенно тонюсеньким и легоньким, как паучья паутина, но в отличие от паутины было, как и положено, сплошным.

Я разворачивал параплан, а Староста отходил все дальше и дальше, бледнея лицом. И большая борода не скрывала испуга. Но мне некогда было его разглядывать, ибо я разглядывал свою мечту.

Она была прекрасна и совсем такая, какой я ее вымечтал у одежного дерева. Я очень старательно мысленно конструировал этот параплан. В прошлой жизни мне это часто доводилось делать — все свои парапланы я конструировал сам, конечно, с помощью компьютера, но оказалось, что информация прочно засела в моей памяти.

Больше всего я боялся за системы строп. Сам-то я их хорошо представлял, но поняло ли меня дерево? Я ж ничего не рисовал, не давал размеров — все на уровне детального зрительного образа и устных распоряжений по размерам. Страшно, однако…

Но душа трепещет, а руки делают. Я действовал по доведенной до автоматизма схеме, к которой и Настёну приучал: разложил параплан подковой строго против ветра; проверил правильность подцепки подвесной системы к крылу; осмотрел крепление подвесной системы к куполу (тут не было, правда, никаких карабинов — ясно же, что дереву не под силу их сотворить, поэтому все было единым целым); проверил воздухозаборники на отсутствие залипаний — и сейчас не залипают, и потом не должны; проверил стропы на отсутствие перехлестов и на отсутствие в них посторонних предметов (ветки, трава); убедился в том, что они не цепляются за неровности грунта, — лысина у холма была гладенькая, ветрами и дождями отполированная. Мне это нравилось.

Я глубоко вдохнул и выдохнул воздух несколько раз, влез в подцепную систему — все оказалось точно по моему размеру. Можно было приступать к основной части предполетной подготовки.

Я взял передние свободные концы и клеванты в руки и принял исходное положение для подъема купола, еще раз проследил взглядом маршрут разбега — нет ли препятствий, оглянулся на купол, не зацепится ли за что при подъеме, — нет, вроде все свободно, никаких явных помех. Задрал голову — убедиться в отсутствии в воздухе летательных аппаратов, способных помешать выполнению полета, как написано в инструкции. Птиц поблизости не просматривалось, летающих деревьев тоже. А прыгающие, надеюсь, далеко.

Ну, теперь полагается доложить руководителю полетов о готовности к старту. Где нам взять руководителя? О, а Староста?

— Эй, Староста, — крикнул я вождю, испуганно взиравшему на мои приготовления. — Докладываю! К полету готов! Разрешите взлет!

— Ма… Ма… Ма… — пытался выдавить слово Староста. — Молчу-ун, ты это меня спраш-шиваешь?

— Тебя, Староста, ты у нас тут главный! Так разрешаешь взлет?

— А ты вернешься?

— Твоими молитвами… Конечно вернусь! Как вы без меня? Да и я как без вас?..

— Тогда разрешаю… Видеть хочу, пока жив… Хоть и страшно… за тебя…

Он попытался приблизиться, но я предостерег:

— Стой там, даже подальше отойди…

Он отбежал подальше, но взгляда от меня не отрывал. Значит, надо выглядеть красиво, чтобы остаться в памяти поколений. Ну, красиво выглядеть нам не привыкать — профессия такая.

Я привычным движением (и руки, и тело все прекрасно помнили!) поднял купол параплана с земли в полетное положение, ощутив, как он наполнился воздухом, превратившись из парашюта в крыло, и ожил, затрепетал на ветру.

Хотелось сразу ринуться сломя голову, но привычка настояла на своем: удерживая рвущийся в полет купол в полетном положении, я, задрав голову, проверил правильность и полноту раскрытия и наполнения крыла воздухом. Все было в норме, чего, честно признаюсь, не ожидал. Жаждал, надеялся — все это было в чрезмерных объемах, но не ожидал, глодало сомнение…

Глянул вправо-влево, вверх-вниз — летающих деревьев на горизонте не появилось. Ну что ж, пока их нет — поеха-ли-и-и!..

Я разбежался, и крыло само нежно, но сильно подняло меня в воздух.

— Эге-ге-гей! — возопил я. — Староста! Иди в деревню, не жди меня-а-а! Но я верну-усь!..

По хорошо прогретому солнышком склону холма стремились в небо мощные восходящие потоки теплого воздуха, они уперлись лбами в мое крыло и повлекли его выше, выше, выше. Староста сначала стал мальчиком, потом улиткой на склоне, а потом и вовсе муравьем, спешащим по склону вниз. Он надеялся проследить мой полет, а я направил его к деревне. Она оказалась совсем рядом. Мы так долго шли, а тут — рукой подать. Вернее, крылом…

Я видел, как малюсенькие человечки, выстроившись в два ряда, машут друг на друга еле заметными соломинками. Молодец, Кулак, организовал народ на тренировку. Наверное, Лава помогла. Она, как Старостине чадо, хорошо научилась организовывать народные массы.

— Эй-ге-гей! — закричал я, захлебываясь от восторга, будто первый раз в воздух поднялся. — Ла-ава-а!.. Кол-чено-ог!.. Ку-ула-ак!.. Люди лесны-ые!.. Это я — Мо-о-лчу-ун!..

Один человечек выскочил из шеренги и заметался по площади. Потом вдруг остановился и, сложив ладони рупором, закричал (голосочек у человечка оказался в самый раз, чтобы мертвецов из могил поднимать):

— Мол-чу-ун! Верни-ись!..

— Верну-усь! — ответил, нисколько в том не сомневаясь. — Вот сейчас сделаю несколько кругов, может, до Паучьего бассейна слетаю, проведаю Наву и вернусь. Для первого раза достаточно…

— Возьми меня-а-а с собо-ой! — крикнула Лава.

На парапланах парами не летают, хмыкнул я, хоть он и пара-… Возможно, когда-нибудь я научу тебя… Хотя вряд ли — хватит с меня и Настёны…

Я помахал рукой и ушел в разворот, набирая высоту над теплым болотом. В нормальном лесу болота холоднее земли, и над ними высоты не наберешь, а тут — наоборот.

Лес превратился в кочковатую болотную поверхность. Кочки были разных оттенков зеленого цвета, между ними теснились белесые клочки тумана. Там, внизу, их было не заметно, а с высоты они плесенью покрывали весь лес. Немудрено при такой-то парилке! Лысина холма высовывалась относительно неподалеку, действительно сильно смахивая на человеческую плешь с остатками волос вокруг.

Просвечивала дорога на Выселки. И сами Выселки угадывались под кронами, но я в ту сторону не полетел, осмотревшись, повернул в сторону Паучьего бассейна. Конечно, кроны деревьев сильно мешали ориентировке на местности, но все же река, болота, холмы, озера задавали достаточно (как это у топографов?) реперных точек, по коим можно было прикинуть карту местности. В воздухе вообще легче ориентироваться, чем в лесу, где видишь только то, что под ногами и до ближайших зарослей. Потому я сразу взял верное направление на Паучий бассейн.