Владимир Васильев (Ташкент) - Тень улитки

— Если все это резюмировать, — подвел черту Перец, — то вас изнасиловали.

— В сущности, да, — помолчав, согласилась Рита. — Но назад пути нет… Прежней Риты уже нет…

— Ее убили, — помрачнел Перец, — подкараулили в грязном подъезде и убили…

— Пожалуй, ты и в этом прав, многоуважаемый Перец, — грустно и серьезно согласилась Рита. — Но будем считать, что это была клиническая смерть. Я вернулась к жизни, к вечной жизни, но только это уже не я…

— И ты не та, и я не тот, — процитировал себе под нос Перец. — Как все это грустно…

— Но я не чувствую себя униженной и оскорбленной, — заметила Рита. — Так что, не стоит меня оплакивать, хотя за сочувствие спасибо.

— А я не вас оплакиваю, а прежнюю Риту, которой никогда больше не будет, — посмотрел ей в глаза Перец. — Я оплакиваю Эсфирь, которой больше не будет, я оплакиваю любовь, которая обречена.

— Ну, что уж так, — усмехнулась Рита. — У тебя есть Алевтина, у Квентина — буфетчица… Эсфирь, конечно, жаль, но больше никто не сможет зарезать нас в грязном подъезде.

— Надо быть добрей, Рита, — сказал Перец. — Это у Алевтины есть я, а у меня нет никого. И у буфетчицы есть Квентин… и другие, а у него никого нет, кроме вас… прежней… Он не может поверить, что ее уже нет… Иначе бы вы не возвращались к нему из Леса… Послушайте, значит, я не прав, и прежняя Рита еще жива! Это она возвращается к Квентину! Она?..

— Она, — подтвердила Рита. — Но она приходит и убеждается, что ничего не может дать Квентину, что только мучает его, и уходит…

— Ничего? — взвесил слово Перец. — Думаю, это слишком глобальное обобщение. Разговор, как я понимаю, идет о сексе?

— О нем…

— Вам он не нужен, а Квентин не может обойтись… Да, пожалуй, наша зависимость от секса унизительна. Вам, подругам, можно позавидовать… В этом смысле… Свободные существа! Мечта философов и поэтов… И что, действительно, свободны?

— Действительно, — подтвердила Рита.

— И совершенно не приспособлены для секса? Вроде все при вас…

— Хотите убедиться? — усмехнулась Рита.

— Нет-нет, что вы! — замахал руками Перец. — Извините, пожалуйста, чисто научная любознательность. Я, знаете ли, никогда не был особенно озабочен… Другой тип личности. Мало кто понимает… Надеюсь, вы поймете.

— Понимаю, — кивнула Рита. — Ну, если научная…

Она встала, подошла к двери и повернула торчащий из замочной скважины ключ. Потом подошла к столу, выдвинула стул и встала на него. Одно быстрое, очень ловкое, чисто женское движение — и платье упало на полированный стол.

— Не стесняйтесь, Перчик, подходите, — пригласила она. — Удовлетворите свою научную любознательность. Вряд ли когда еще случай представится…

— Ну, зачем вы так, Рита, — не сдвинулся с места Перец, почувствовав, как кровь прилила к лицу.

— Вы же утверждаете, что другой тип личности, — подчеркнуто невинным тоном, исполненным сарказма, напомнила она.

— А действительно, что это я? — улыбнулся Перец. — Знаете, когда все вокруг только и говорят об этом, поневоле забудешь, какой у тебя тип личности…

Он приблизился и стал внимательно рассматривать Риту.

— Вы божественны! — признал он. — Редкостная красота линий и пропорций! Работа великого мастера! Даже знаменитый женский «магический треугольник» отсутствует, как у скульптуры и, слава Создателю, никаких фиговых листиков. Но все-таки наружные половые признаки у вас наличествуют, хотя и похожи на оные у весьма юных девиц. Для чего-то это предназначено? Или архитектурное излишество, дань традиции?..

— Ну, рожать-то мы как-то должны, — усмехнулась Рита. — Принцип тот же. Изменился лишь механизм зачатия…

— Значит, — выстраивал логические умозаключения Перец, — извиняюсь за функциональное выражение, отверстие все же есть… и, в принципе, секс возможен?..

— Квентин тоже так решил, и я даже разрешила ему попробовать… Так, из жалости и любопытства… Впрочем, как и большинство нормальных женщин… Потом он от фрустрации, говоря фигурально, бился головой об стену и, в конце концов, побежал к буфетчице. Разумеется, надеясь, что тайком от меня…

— Но почему?

— Потому что, как ты выразился, отверстие открывается только в момент родов гормональным ключом…

— А все эти месячные? — не сдавался Перец.

— Никаких оскорбительных и мучительных менструаций, — спокойно объяснила Рита. — Яйцеклетка созревает и оплодотворяется, но происходит это только тогда, когда я сама захочу.

— Черт, жалко я не биолог, не медик, — посетовал Перец. — По-моему, все это страшно интересно и очень мудро! Бедное человечество — оно обречено!

— Кто знает? — пожала плечами Рита. — Подруги выполняют волю Матери-Природы, и сейчас в этой воле отсутствует агрессия по отношению к человечеству.

— Отрадно слышать, — кивнул Перец, — но неужели вы, Рита, как специалист можете предполагать, что Мать-Природа будет разделять человечество на тех, кто в Лесу, и на тех, кто на Материке?.. Если вы наделили ее волей, значит, предполагается и разум… Я думаю, что мы для нее едины… Ну, по-разному живем, едим, одеваемся, говорим, по-разному осознаем себя и ее. Но по сути как вид — едины. Процесс начался с Леса, потому что там это удобней осуществить…

— Да, вероятно, ты прав, — согласилась Рита.

— Неужели Мать-Природа так жестока?

— Не надо требовать соблюдения человеческих этических норм от нечеловека, — заметила Рита. — Да и разве жестоко превращать смертное, страдающее от неполноценности существо в бессмертное и имеющее гораздо меньше причин для страданий?

— Да-да, — кивнул Перец. — Но это касается только половины человечества… Конечно, лучшей и прекраснейшей, но половины.

— А вторая половина, по закону своего вида, все равно должна умереть, — заметила Рита. — Суть в том, что она не будет репродуцироваться.

— Но сознание обреченности! Бессмысленности своего бытия! — воскликнул Перец.

— Уверяю тебя, что ни один козлик, извиняюсь, мужчина в Лесу, вообще, ничего подобного не осознает. А здесь об этом немного догадывается Квентин… Ему не до философских обобщений, у него свои проблемы. Один ты знаешь почти все. Но ты сам захотел.

— Да-да, — подтвердил Перец, — и не жалею.

— А чтобы не сделать несчастными козлов всего мира, — усмехнулась Рита, — мне придется немного почистить вашу память… Квентина и твою.

— Вообще-то говоря, не только поэтому, а потому, что человечеству есть, что противопоставить Матери-Природе, коли уж она на него покусилась. Есть животные, которые поедают собственных детенышей… Человечество достаточно независимо уже от природы планеты, особенно, учитывая возможности и перспективы космической экспансии человечества. Но и здесь, на планете, оно легко не отступит.