Эдуард Геворкян - Чёрный стерх

- А вот же - море! - растерялся Аршак.

- Море, - согласился Аршак. - Плохо знаешь географию своей страны. Ты ничего не слыхал про Московское море?

- Так это не море, а водохранилище, - догадался Аршак.

- Море тоже водохранилище, - резонно заметил Лысый. Только загажено круче.

Аршак ему поверил. Его не смущало обилие фруктов и овощей, он никогда еще не бывал на тоскливых московских рынках, и опрятные старые домики, уместные разве что в Прибалтике, тоже не смущали - мало ли на какую окраину могло занести.

- Тут девочка татуированная бегала... - начал было он, но собеседник развеял остатки сомнения.

- Э, милый, - безнадежно махнул рукой Лысый, - ты еще в пешеходной зоне не был, там и не такое увидишь! Молодежь у нас особенная, ох, особенная! Однако, - он посмотрел на тень, - карнавал скоро.

- Карнавал?

- Ну, называй как хочешь: карнавал, праздник страны, города, улицы, квартиры, туалета... Праздник всегда праздник, кто бы его не выдумал, где бы ты при этом не находился и чтобы ни имел с собой. Вот, приблизительно, так.

Все постепенно утрамбовывалось на свои места. Аршак начал снова обретать утраченную было реальность окружающего мира, а когда открыл рот, чтобы спросить, как дойти до ближайшей станции метро, Лысый окончательно выбрался из-за фруктового прилавка - и мальчик запнулся.

Одет был Лысый в немыслимую заплатанную мешковину, а на ногах красовались огромные болотные сапоги. Если он косил под хиппи, то весьма лажово, и сомнения снова вернулись.

- Вот что, - сказал Лысый, - пока не началось пошли ко мне.

- Куда? - насторожился Аршак.

- В школу. Я, понимаешь, тут немного учитель. Пошли, здесь рядом, неподалеку...

Школа оказалась приземистым длинным бараком, и если бы не вывеска "Среднеобразовательная школа имени профессионально-технического обучения", то Аршак не рискнул бы войти.

Внутри, к его удивлению, оказалось вполне прилично. Чистые дощатые полы, стены оклеены веселыми обоями, парты. Парты его восхитили, давно он их не видел. У него в классе столы, стулья, а тут могучие устройства на двоих, с откидными крышками, с жесткими прямыми спинками, из толстых досок, в которых ножом и бритвой можно вырезать любые барельефы. Настоящие старые парты он видел только однажды, на свалке.

В таком длинном классе ему еще не доводилось бывать. Четыре ряда парт тянулись и исчезали в глубине помещения. Окон не было, свет шел от круглых неярких плафонов.

На стенах висели картины. Аршак подошел к ним.

- Посмотри, это интересно, - сказал Лысый, роясь в бумагах на учительском столе.

Над картинами был прибит большой транспарант с надписью:" Творчество юных - карнавалу!"

Картины Аршаку не понравились - скучные! Школьницы и школьники за партами, румяные, в глазах идиотский блеск, а вот маленькая девочка с бантом и в белом передничке, чем-то похожая на ту, что встретилась на пляже, бежит с воздушным шаром навстречу матери, а мать, присела, раскинув руки. А вот школьники на уборке урожая, среди злаков и плодов, одна картина называлась "Первый учитель": первый учитель копия лысого, гладит по головке все ту же девочку с бантом. Нарисовано было неплохо, тщательно. Аршак тихо позавидовал. В детстве он рисовал, одну картину даже выставили в галерее детского творчества, а потом не то разучился, не то захвалили и расхотелось.

Одну из картин он случайно зацепил плечом, протискиваясь между партами и стеной. Картина сорвалась. Аршак виновато глянул на Лысого, тот не обратил внимания. Когда Аршак поднял картину и снова повесил, то обнаружил, что картина изменилась: теперь на ней был весьма натуралистично изображен клубок змей, душащих друг друга.

Заметив тыльную сторону рамки, он понял, что повесил картину неправильно, обратной стороной, и змеи нарисованы как раз на обороте картона.

Аршак закусил губу и перевернул соседнюю картину. И там совершенно другое. Большой красивый дом, балконы в цветах, люди на балконах, а верхние этажи запачканы чем-то омерзительным; маленькие люди на балконах в страхе смотрят вверх, а к ним ползут языки черной жижи. Название картины было выведено бисерным почерком: "Грязь валится с небес".

Изнанка картины с "Первым учителем" оказалась неожиданной. Аршак хихикнул и цокнул языком. Над пашнями, городами и озерами диковинным столбом возвышался пронзающий облака и выросший прямо из земли огромный, со знанием дела прорисованный член, перевязанный посередке кокетливой ленточкой, а по ленточке тем же мелким почерком выведено печатными буковками: "У нас все хорошо!"

Все картины оказались перевертышами. Больше всего Аршаку понравилась "Мыши как боги, а люди как блохи", но что там было изображено, сразу сказать было трудно, всякого хватало. Неприятно поразила его "Девочка и глист".

Ощутив на своем плече руку, он поднял голову. Лысый, снисходительно улыбаясь, качал головой:

- Ох уж эти мои художнички! Большие, скажу тебе, шалуны. Глаз да глаз нужен. Только отвернешься... Хотя, знаешь, иногда приезжают к нам по обмену опытом, им нравится. Сейчас повесь как было, директор этих вольностей не любит.

- А кто у вас директор?

- Я директор, - рассеянно сказался Лысый, еще раз внимательно осмотрел картину с длинным названием "Носитель яшмовых бус интенсивно овладевает азами", неодобрительно хмыкнул и перевернул ее на "Последний звонок".

Задняя стена помещения терялась в полумраке. Аршак прошел немного вперед и увидел плотно перевязанные стопки тетрадей, штабелями уходящие к потолочным балкам.

- Контрольные работы?

- Нет, - ответил Лысый, - дневники наблюдений.

- А, - вспомнил Аршак, - в начальных классах мы тоже вели дневники наблюдений за природой.

- М-да? Ну, и за природой тоже, почему бы и нет!

Они прошли к учительскому столу. Аршак глянул в раскрытую дверь и увидел за домами стрельчатые окна, фигуры на ярусах и башенки замка.

- Что это за высотное здание? - спросил он. - Я их не все видел. Гостиница "Украина"?

- Нет, это не гостиница, это Дом разума.

- Странное название!

- Ничего странного. Чем разумнее человек, тем выше и лучше стремится он жить. Это справедливо. Семь десятков лет строился дом, да и то еще не завершен.

Аршак задумался. Концы с концами начали расходиться все дальше и дальше, несуразности вылезли на поверхность разом.

- Значит, Дом разума? - переспросил он.

- Дом, дом...

- В Москве?

Лысый задумался, потом лицо его прояснилось.

- Ах, вот ты о чем... Кто же тебе, малыш, сказал, что это Москва?

- Вы, но вы же... про Московское море... - растерялся Аршак.