Феликс Дымов - Полторы сосульки (Сборник фантастики)

Становилось все тяжелее нести в себе огромный, пока непривычный и чужой талант. Эльдар на секунду застыл у какого-то окна, вгляделся в отражение, не поверил себе, перешел к следующему — и увидел в стекле то же самое — полноватого увальня с широкой «простецкой» физиономией, украшенной ехидной ухмылкой. Последняя шутка гения!

«Прибавь-ка эти черты к своим собственным, — приказал себе Эльдар Бармин. — Они теперь и твои тоже. Навсегда. Привыкай, дорогой соавтор. Ибо таланты не умирают!»

Эльдар машинально прижал нос большим и указательным пальцами, слегка выделенными из кулака, и раскатисто, с придыханием, фыркнул.

Хомо авиенс

Юрий Петрович Свидерский посмотрел на часы. До конца рабочего дня оставалось часа полтора. Его рабочего дня! — официально смена кончилась, но кто на заводе укладывается в конституционные восемь часов? Правила заводского хорошего тона не позволяют уходить с гудочком. А для главных инженеров гудочков вообще не выдумано. Через пятнадцать минут последнее совещание со специалистами. Затем разобрать почту. Подписать полсотни бумаг. Отпустить секретаря. И вот тут…

Юрий Петрович улыбнулся. Рискнул бы кто-нибудь угадать, чем занимается по вечерам главный инженер у себя в кабинете — за закрытыми дверями и опущенными шторами? О, это тягучее ощущение невесомости, послушное тело, быстрое смещение углов, стен, падающий потолок, птичья зоркость глаз — ну с чем еще сравнишь мудрую память полета?! Юрию Петровичу нравится смотреть сверху на тридцатиточечный телефонный пост, на перекидной календарь с деловыми записями, на цветные карандаши в стакане, на металлический пятиугольник Знака качества. Все принимает необычный, неземной вид. Разумеется, кабинет — не тундра, не ночной парк, не цирк и даже не конференц-зал, не очень-то разлетаешься. Но к габаритам своего кабинета Юрий Петрович давно притерпелся. Довольствуется уже не самим полетом, а сознанием, что умеет, что в любой момент полетит!

Если бы Юрия Петровича спросили, как он этому научился, он бы затруднился ответить. Бабка Стешиха — она ведь не учила, она только заверила, что он может. И все. И он полетел. А потом лишь ставил дыхание, отрабатывал рулежку, тренировал вестибулярный аппарат, потому что при быстрой смене высоты кружилась голова. Умение летать, говорила бабка Стешиха, как совесть: либо есть, либо нет. И с этим уж ничего не поделаешь…

Загудел динамик внутренней связи:

— Юрий Петрович, к вам товарищ Шабалов. Говорит, вы ему назначили.

«Какая-то знакомая фамилия. Но, по-моему, не заводской. Может, из газеты? Совершенно из памяти выскочило…»

— Попросите войти, Лия Константиновна. Только предупредите, пожалуйста: у меня десять минут до совещания.

Дверь отворилась прежде, чем он закончил фразу.

— Мне хватит, Юрий Петрович. Во всяком случае, я не помешаю, — сказал незнакомец.

Впрочем, незнакомцем его можно было назвать с великой натяжкой. Определенно, где-то его Юрий Петрович видел. В райкоме? В министерстве? Странно. Эти безупречные молодые люди, светящиеся энергией и обаянием, имеют почему-то неяркие малоприметные лица и плохо запоминаются.

Гость окинул кабинет коротким взглядом — будто выстрелил. Интерес, кажется, проявил только к телефону и волосатой пальме до потолка. Главный инженер по-прежнему вопросительно смотрел на него.

— Вы фантастику любите, Юрий Петрович?

«Все-таки из газеты», — разочарованно подумал Свидерский, огорчаясь непростительной своей промашке.

— Это я к тому, поверите или нет, — продолжал незнакомец. — Не у всех, знаете, уровень позволяет.

К каверзным вопросам и чужому остроумию Юрий Петрович относился без восторга. Обработка издалека чаще всего кончается весьма прозаически. А понятия обычного и необычного редко дают право вспоминать о фантастике. Даже если бы вдруг Юрий Петрович начисто потерял здравый смысл и воспылал страстью к выдумкам, в самом Шабалове не было ничего невероятного. Кроме, может быть, висящего на шее вогнутого диска на массивной цепочке. Максимум, что мог отвести гостю в своей памяти Свидерский, так это командированный из Москвы.

— У меня мало времени, товарищ. Не знаю, простите, вашего имени-отчества…

— Арт. Называйте меня Арт.

— Просто Арт? Да. Так какое у вас ко мне дело?

— Я инспектор из будущего.

Свидерский с тоской посмотрел за окно. Везет же ему, черт возьми! Не просто инспектор, а прямо-таки из самого-самого будущего… Думай теперь, как поспособнее выпроводить. Разве что в охрану звякнуть?

Он нажал кнопку.

— Лия Константиновна!

Шабалов твердо смотрел в глаза. Свидерский смешался и сказал совсем не то, что хотел сказать:

— По винту люди еще не собрались?

— Один Бармин, — послышалось из динамика.

— Подойдут — пропускайте сразу, без задержки.

— Хорошо, Юрий Петрович.

Свидерский с сожалением снял палец с кнопки. Нет, нужен условный сигнал. А то из-за своей тактичности вляпаешься в историю. Сиди вот теперь наедине с психом! Завтра кадровикам голову отверну: куда охрана смотрит? Полный завод посторонних, а они себе дрыхнут на постах!

Юрий Петрович счел нужным разъяснить незваному гостю обстановку — вдруг, на счастье, тот окажется догадливым?

— У нас ЧП, товарищ Шабалов, ходовой винт не держит…

— Разрешите присесть?

Свидерский в душе смутился и едва заметно побагровел. Деликатным этим вопросом гость сразу дал понять, что признает законность колебаний главного инженера, но уходить не собирается. Похоже, и мысли не допускает, что другим некогда… Оставалось предложить незваному гостю стул и вновь принять вопросительное выражение лица.

Шабалов сел, тронул край диска:

— Не возражаете, если я запишу нашу беседу?

— Но… Для меня, поверьте, все еще несколько туманна… э… цель.

— Да-да, момент!

Шабалов отстегнул диск и установил на шкафу за спиной Свидерского. Когда вернулся, на груди его горел точно такой же. Юрий Петрович ощутил странное жжение под ложечкой.

— Я считаюсь экспертом по вашему времени, — пояснил Шабалов. — Как вы, надеюсь, понимаете, оно интересует не только историков, но и психологов, литераторов, художников. К сожалению, нам неясны некоторые тенденции двадцатого века. В частности, как зарождаются в ваших современниках ростки будущего. Задача настолько важная, что некоторым моим коллегам разрешено в отдельных случаях выходить на прямую связь. Если, разумеется, есть стопроцентная гарантия сохранения тайны.

При этом Шабалов так выразительно посмотрел на Свидерского, что тот почти машинально ответил: «Да-да, что за вопрос?» — и этим окончательно подчеркнул свое доверие тому, кого сначала посчитал психом и проходимцем. Помимо всего прочего, Юрий Петрович все-таки совсем не случайно занимал свой пост, да и в технике разбирался. Он сразу оценил: бесплотные на вид, слабо вогнутые объективы-диски несомненно относятся к достижениям более или менее отдаленного будущего. Это, пожалуй, скорее, чем любые слова, заставило безоговорочно поверить Шабалову.