Олег Серегин - Хирургическое вмешательство

«Полная аналогия», — думал Даниль. Полная аналогия обнаруживалась с эволюцией жизни в мире плотном. Сущности, соответствующие в тонком мире высшим животным — клетки-прокариоты, души людей — эукариоты… это было видно, тонкое зрение выделяло разум, как более темное образование, похожее на ядро клетки. Кроме того, нетренированные души без тел быстро принимают естественную амебоподобную форму. И эти-то простейшие, одноклеточные, во многом определяют облик мира, в котором живут…

«А кармические структуры аналогичны ДНК», — вспомнил Сергиевский. Высокие размышления посетили его не потому, что аспирант Ящера сильно впечатлился давно знакомой картиной, а потому, что на втором курсе ему фантастически повезло: вместо Казимеж начала физики тонкого мира им читала Воронецкая. Такие вещи много значат в судьбе.

Ворона — это вообще часть судьбы. Одна из лучших частей. В нее Даниль был бы и правда не прочь влюбиться, невзирая на разницу в возрасте. Она была неописуемо милая тетка.

…Тонкие тела двух аспирантов не принимали естественной формы; Аня вначале стала ярким золотым контуром посреди сиренево-серого вихря, а потом превратилась практически в саму себя. Даниль помахал ей рукой и пальцами зачесал назад волосы: странноватое и приятное было ощущение — прикасаться к ненастоящей плоти.

— Куда пойдем? — с улыбкой спросил он, когда Аннаэр подошла; марку Мрачной Девочки она держала по-прежнему, но вид все-таки имела довольный.

— К институту, конечно, — строго сообщила та. — Только…

— Что?

— Давай полетим, — и смутилась. — Я летать очень люблю.

— А почему же по крышам не любишь? — удивился Даниль.

— А что в них хорошего, в крышах? — Аня запрокинула голову, прищурившись туда, где, словно медленные молнии, свивались мысли великого стихийного бога, и прошептала: — Я люблю — небо…

Он хотел взять ее за руку, но Аннаэр слишком хорошо контролировала остаточную память; она не пыталась летать как птица и летала как человек — полностью расслабившись, уронив руки вдоль тела и управляя движением с помощью одного разума.

Даниль вздохнул иллюзорными легкими.

В тонком мире не было зданий — лишь измененные формы Матьземли. Не было деревьев — только мыслящее тело ее дочери, стихийного божества растительности. Это был мир душ, разумов и сознаний, и все же найти в нем здание МГИТТ, равно как и любого другого Института тонкого тела в другой стране, не составляло труда.

Там прекращалась аналогия.

В природе не было аналогии тому, кем становились человеческие существа, полностью овладевшие собственными возможностями.

Они поднялись над крышами; стало светлей и легче. Внизу едва колыхался лик Матьземли, прозрачные облака аур живых существ наполняли пространство и перемещались, напоминая течения в океане. Неботец сиял в вышине.

— Ань, — сказал Даниль, оглядевшись, — а ты не знаешь, что это там такое?

— Где?

— Вон. Ну видишь? Нестабильность локальная в стихии, на карусель по модели смахивает…

Аннаэр открыла глаза.

— Я вижу, что Эрика Юрьевича самолет уже приземлился. — В ее голосе прозвучало невероятное облегчение. — Смотри! Да не там! На севере!

Даниль, напротив, испытал необычайно острый облом и напряг. Эрдманн так и засветилась, а поскольку она находилась в чистой форме, то засветилась вполне зримо, и это внушало грусть: лететь рядом с лучистым солнцем, которое радовалось исключительно тому, что сейчас покажет научному руководителю свою диссертацию.

Ящера действительно сложно было не заметить. Аура его даже в компактном состоянии перекрывала по мощи излучения любую другую. Даниль невольно задумался, чему же энергетически эквивалентна душа такого человека как Лаунхоффер, и сам испугался — кощунство какое-то получалось.

Аннаэр рванулась к институту ласточкой. Контуры ее тела расплылись.

3

— Во-первых, уясни главное. Шансов у тебя нет.

Жень дернулся, как от удара.

— Они тебя найдут, — без жалости рубил Дед. — Раньше или п-позже. Не надейся, что скроешься. Тебя еще не нашли потому, что всерьез и не ищут. Ждут, когда замучишься бегать. Т-тебя гоняют неофиты и обычный угрозыск. Как только иерархи решат, что пора, тебя найдут через полчаса. У них отца т-твоего слепок т-тонкого тела остался.

— А Ксе… — едва разлепил губы Жень.

— А Ксе дурак.

— Дед… — слабо сказал Ксе.

— У тебя одна есть надежда, — продолжал Дед. — Т-только не думай, что шанс есть. Надежда твоя в том, что Матьземле не все равно. Линии в-вашей, я думаю, лет этак тысяч пять, и если ее из Матери сейчас выдернут н-некие особо умные люди, то даже ей, при всей ее тупости, будет больно… Но шансов у тебя нет.

Договорив это, Арья ссутулился и вмиг постарел лет на десять. Оборотился, шагнул к массивному кожаному креслу, попытался придвинуть ближе к дивану, но недостало сил. Ксе вскочил, помог учителю. Арья сел, тяжело вздохнув, и снова глянул на Женя.

Тот, одеревеневший и точно выцветший, смотрел в пол.

Молчал.

— Д-да… — едва слышно проронил Дед, смежая веки. — Д-дела…

Ксе опустился на диван рядом с Женем. Сжал ладонью его плечо. Тот, не глядя, сбросил руку шамана; лицо Женя исказилось.

— На кой хрен я сюда приперся, — прошипел он, подымаясь. — Чтобы меня… чтобы мне… Я уйду сейчас! Мне плевать! Я… пусть найдут! Пусть, суки, попробуют! Я их поубиваю нахрен! Имею право!

— Сядь! — пророкотал Дед, поднимая горящие страшной чернотой глаза; тяжелые старческие веки набрякли, морщины пролегли четче.

Божонок сел и упал лицом на колени.

— Имеешь, — негромко сказал Арья. — Ты вот К-ксе на улице давеча за жреца принял. Убил?

Плечи Женя вздрогнули.

— Я тебе объяснить пытаюсь, — пасмурно продолжал Дед, — что ты можешь сделать.

«А взгляд?» — думал Ксе. Была минута, когда он по-настоящему боялся Женя, когда глубоко внутри инстинкт кричал, что перед ним опасность, существо, от которого нужно бежать. И что?..

— Что я могу, — одновременно с его мыслями, глухо и горько сказал Жень. — Я только пугать могу. Ну и ножом… блин, если б у папки хоть пистолет был! Ему ж и не надо было пистолетов…

Арья вздохнул.

— Ты при живом отце сколько времени бы взрослел?

— Да сколько угодно, — голос Женя тоскливо дрогнул. — Хоть сто лет, хоть двести. Я что, папку бы спихивать стал? Он… такой. Суперский. Папка. Был.

— А теперь?

— Не знаю.

— Сколько времени прошло с его… — и Дед, минуту назад игравший в жестокосердие, замялся, — с тех пор как ты…