Николай Эдельман - Зверюшки

6.

- ...Ибо милость Его означала скорую опалу; Он возвышал, чтобы заслуживший Его гнев потом дольше летел в пропасть, в которую столкнула его суровая рука Благодетеля Нации.

Никто не сомневался в том, что Его жертвы действительно заслужили то суровое наказание, которому подвергал их Благодетель. И что с того, что жертвы эти множились со дня на день? Никто и не смел усомниться в справедливости Благодетеля и верности избранного им пути.

Страшен был гнев Благодетеля, и внезапным - суровое наказание, обрушивающееся подобно степной грозе на несчастного, заслужившего Его неудовольствие.

От Его взора не мог укрыться ни один уголок страны, и ни один подданный державы не мог быть уверен, что за ним - что бы он ни делал и где бы ни находился - не наблюдает сейчас, сию минуту, недремлющее око Благодетеля Нации. И ничье высокое или низкое положение не могло смягчить заслуженного наказания. Благодетель Нации не знал, что такое снисхождение, ибо для достижения тех высоких целей, к которым Он уверенно вел свой избранный народ, нельзя было прощать ни одного проступка Его подданных. А те, будучи людьми неразумными и не понимающими, что необходимо для их блага, очень часто оступались и нарушали суровые предписания Благодетеля, и тогда карающий меч Его правосудия разил без пощады.

Никто не мог быть уверен в том, что своими проступками не заслужил в чем-то неудовольствия Благодетеля. И горе таким несчастным, когда они неожиданно оказывались лицом к лицу с Его гневом. Возмездие настигало внезапно, чтобы наказуемый и помыслить не мог о спасении и не успел бы запереть в крепкий панцирь своей порочности душу, которая представала, нагая и трепещущая, пред грозным правосудием Благодетеля.

Много-много лет спустя после того, как Благодетель покинул сей мир, неведомо как стали просачиваться слухи, сплетни, домыслы, перемешанные с нелепыми фантазиями досужих обывателей - жалкие пародии на правду, нет, не на правду, а на четверть правды, десятую долю правды. Так, доводилось слышать рассказы, что будто бы непременным сигналом - которого, однако, ни один человек не смог понять - что Благодетель готовит провинившемуся суровое наказание, было Его желание прийти к несчастному в гости.

Дабы последний мог достойно принять Благодетеля, не умаляя Его величия и достоинства, соответствующие службы государства заботились о необходимых приготовлениях.

В один несчастный день в жалкой комнате приговоренного, среди гнусного быта коммунальной квартиры, среди ободранных обоев, облупившихся оконных рам, разваливающейся древней мебели, неуклюжих железных кроватей, застеленных ветхим бельем, появлялся человек в военной форме без знаков различия. Внезапно возникнув перед удивленным семейством, только что начавшим или окончившим скудную трапезу, он сообщал, что Благодетель Нации в знак особой милости намерен удостоить данную семью своим визитом, для чего последним надлежит в кратчайшее время переселиться в более соответствующее такому событию помещение. И не успевали опешившие и ещё ничего не понявшие супруги даже переглянуться, как по знаку человека в военной форме в комнату входило несколько подтянутых молодых людей в штатской одежде, и со сноровкой, свидетельствующей об их немалом опыте в делах такого рода, принимались на глазах у онемевших от изумления обитателей жилища выносить их жалкую утварь, а человек в военном вежливо уговаривал последних внимательно следить за работой его помощников, дабы те не совершили бы какой-нибудь ошибки и ничего не сломали неаккуратным обращением, хотя это и абсолютно исключено.

И, наконец, когда ловкие помощники (число коих всегда точно соответствовало масштабам ожидавшей их работы; не было случая, чтобы кто-то из них стоял без дела или наоборот, все бы затянулось из-за нехватки рабочих рук) выносили из комнаты все, вплоть до последних, закатившихся за шкаф и забытых там обломков игрушек и пустых катушек, и оставляли лишь голые стены и пол, на котором остались вдавленные следы от долго стоявшей мебели и пыль в тех углах, куда не мог достать веник, начальник с любезной улыбкой предлагал так и не успевшим прийти в себя обитателям жилища спуститься на улицу и занять свои места в специально присланном за ними легковом автомобиле.

Бедняги, все ещё не верящие в свое счастье, оказывались на мягких подушках черного лимузина (а до того им ни разу в жизни не случалось ездить не то что на такой роскошной машине, а даже и на ржавом такси), который в мгновение ока привозил их в только что построенный великолепный дом с мраморным подъездом, лифт возносил их под крышу дома, и они с трепетом переступали порог огромной квартиры, где их жалкая утварь, уже принесенная и расставленная, терялась в углах и почти не была заметна, и готовы были пасть на колени при виде этого воплощения легенд о доброте и могуществе Благодетеля Нации - но сопровождающий их учтивый человек в военном осторожно замечал, что их ничтожные вещи абсолютно не соответствуют великолепию этой восхитительной, невероятной квартиры, и предлагал тут же отправиться в специальный закрытый магазин, где они весьма дешево и в рассрочку ("И пусть вас не волнует проблема оплаты - все делается по слову Благодетеля" - а значит, несчастные не смели, не имели права отказываться от предоставляемой им милости) могут приобрести все необходимое для уютной и комфортабельной жизни в новообретенных апартаментах...

Голос затих. Н. открыл глаза и перевернулся на бок. Видимо, рассказчик набирался сил перед продолжением саги. Его голос, хотя и приглушенный, звучал очень торжественно, как будто он читал вслух. Правда, откуда он мог взять в камере текст, если у попадавших сюда отбиралось все, кроме одежды? Может быть, он помнил свою историю наизусть? За такими размышлениями Н. не заметил, как тот продолжил рассказ.

- ...Тут и там, по всей квартире, во всех углах, около окон и дверей сидели молодые люди с непроницаемыми лицами, и никто не знал, кто они и какое отношение имеют к Благодетелю Нации. Вся свита Благодетеля располагалась по одну сторону стола слева и справа от Него, а сам Он сидел посредине, не очень и заметный с первого взгляда, и все присутствующие могли убедиться, что все, что Он делает, Он делает в совершенстве, любые занятия рода человеческого доступны Ему, и роль главы стола Он выполняет так же мастерски, как и все остальное. А хозяева квартиры уже действительно были напуганы обрушившейся на них лавиной милостей и тем, что этот великий человек, которого они мыслили обитающим не иначе чем в каких-то заоблачных, недоступных простому смертному, сферах, спустился к ним и сидит, ест и пьет среди них. Но никто не посмел бы утверждать, что в этом страхе они уже начали подозревать свое ужасное будущее. Нет, об этом и речи не было. В этот момент, ослепленные и оглушенные, они даже думать были не в состоянии, забивались в самый дальний угол и, почти не шевелясь, сидели там, не смея отвести глаз от лица Благодетеля, и чуть не умирали при мысли о том, что могут Ему не угодить. Но кто мог сказать, в чем могла заключаться эта неугодность - в том ли, что они в страхе сидят в своем углу и не смеют отвечать на ласковые слова Благодетеля, уговаривающего их чувствовать себя хозяевами и быть с ним - с Ним! - на равных - или в том, что они действительно захотят быть на равных с Ним за этим столом? Они не знали этого и не могли знать, а потому им оставалось делать то, что они только и могли делать в полном смятении своих чувств - сидеть без движения, почти без дыхания в углу и глядеть на того, один вид которого способен был ослепить, как блеск ярчайшей молнии. А Он ни на секунду не терял своего внеземного ореола, хотя и без устали убеждал и старался внушить окружающим, что Он - простой человек, такой же, как и все. Но горе тому, кто посмел бы поддаться этому внушению и действительно вести себя на равных с Ним. Одно мимолетное, почти незаметное, может быть, даже померещившееся движение бровей - и несчастный не знал, как ему уберечься от гнева Благодетеля и как жить дальше после того, как это случилось. И некоторые, настроенные враждебно к Благодетелю и к Его делам, имели смелость утверждать, что все немилости, неизбежно обрушивающиеся потом на головы несчастного семейства, происходили только от того, что никто не был в состоянии достойно пройти испытание, устроенное Благодетелем, никто не казался Благодетелю достойным Его милостей - Ему, абсолютно безжалостному к себе и к другим ради тех целей, которые нация должна была достичь под Его мудрым руководством никто в Его глазах не был идеальным человеком (и находятся в наше время смелые, утверждающие, что он жестоко страдал от этого) - и тем с большей высоты летел в страшную пропасть несчастный, чем выше поднимал его на гору милостей мудрый Благодетель. Никто не вел себя достойно перед Его лицом, и все несли заслуженное наказание. Но так ли это или нет, не нам судить, ибо это входит в число тех тайн, ответ на которые исчез с уходом от нас Благодетеля, и которые никогда не будут разгаданы.