Эрик Рассел - Звездный страж (Авторский сборник)

Брансон заказал черный кофе, придвинул свой табурет к стойке — и внезапно встретился в зеркале с глазами другого посетителя. Ему показалось, что взгляд незнакомца выражал некий подозрительный интерес. Брансон отвел глаза, подождал с минуту, потом взглянул в зеркало снова. Детина все еще изучал его отражение. Взгляд его был полон надменности и странного значения, будто он желал вызвать Брансона на какие-то действия.

В буфет зашел человек в железнодорожной форме, купил пару сандвичей и, завернув их в бумагу, вышел наружу. Детина продолжал сидеть на своем месте, вопросительно уставившись в зеркало, а Брансон медленно тянул кофе, изо всех сил стараясь сохранить безразличный вид и больше не смотреть в зеркало, но какая-то гипнотическая сила так и влекла его взгляд к предательскому стеклу. И каждый раз его взгляд встречался там с другим взглядом.

«Мне надо впредь избегать этого буфета, — решил он. — Я слишком часто и слишком давно захожу сюда. Надо постоянно менять свои привычки, иначе преследователи будут точно знать, где меня можно отыскать в любой момент. Все, что им потребуется это, — пройти по созданному мной же маршруту и взять меня в одном из его концов. Надо вести себя нестандартно, и тогда они не смогут меня найти».

«Они». Кто это — «они»?

Конечно же, служители закона всех рангов. И этот здоровенный детина вполне может быть одним из них. Да, это вполне вероятно. Очень может быть, что сейчас рядом с ним за стойкой сидит переодетый полицейский, которому не хватает только улик, чтобы арестовать Брансона тут же на месте. Вот за ним и следят — в надежде, что он совершит какую-нибудь оплошность и выдаст себя с годовой.

Ну нет, сам он себя выдавать не будет — по крайней мере, до той поры, пока пребывает в здравом уме и твердой памяти. Полиция нашла груду человеческих костей, вот пусть сама и решает их загадку, он им в этом не помощник. Пускай они сами делают свое дело. В конце концов, жизнь прекрасна — даже если у тебя в голове сидит дьявол и грызет ее изнутри. А смерть в любом случае полна ужаса.

Не допив кофе, он слез с табурета и направился к выходу. Детина за стойкой повернулся и тоже встал со своего стула. Все его внимание было устремлено на Брансона. Он как бы чуть-чуть ослабил веревочку, чтобы дать жертве отойти подальше и вызвать у нее надежду на спасение.

Если расчет полиции заключался в том, что Брансон сейчас же бросится бежать как заяц, то он оказался не верен. Хотя в деле уклонения от карающей длани закона Брансон являлся новичком, он все же не был полным идиотом. Его интеллект далеко превышал средний уровень и позволял действовать разумно даже в незнакомой и тревожной обстановке — хотя любой уголовник совершал бы такие действия просто автоматически. Но у Брансона имелось огромное желание остаться в живых, и он постепенно осваивал эти законы. Та встреча с полицейским на улице научила его не действовать слишком поспешно. Торопливость — это поражение.

«Правильная тактика, — решил Брансон, — это вести себя совершенно нормально и притвориться, что человек рядом с тобой является всего лишь одним из многих, даже если ты прекрасно понимаешь, чем он отличается от других и какую опасность несет лично тебе. Да, это тяжело, чертовски тяжело, особенно для человека, у которого совсем нет актерской подготовки, а в мозгу звенит, как сигнал тревоги, одна и та же мысль. Но этому необходимо научиться, если хочешь остаться в живых и на свободе».

Выходя их буфета, Брансон постарался ответить на взгляд детины таким же взглядом. Он прошел дальше по платформе и сел в самый последний вагон. Это давало некоторое преимущество: можно было наблюдать за всей платформой и видеть, что происходит снаружи, в то время как окружающие решат, что он просто читает газету.

Вглядываясь поверх края газеты в происходящее на перроне, он увидел как детина из буфета тоже вышел на платформу и сел в третий вагон — как раз туда, где обычно ехали Коннелли и Фамилоу.

Почему детина сел именно в этот вагон? Было ли это просто совпадением или же они уже выяснили его привычки? Очевидно, если последняя догадка верна, детина должен будет что-то предпринять, когда обнаружит, что Брансона в вагоне нет. Но что он тогда сделает? Времени, чтобы обследовать поезд до отправления, у него уже не останется, и поэтому ему придется либо остаться в поезде и осмотреть его во время пути или же остаться на станции и обыскать ее в надежде, что Брансон скрывается именно там.

Раздался гудок, поезд дернулся и стал набирать скорость, все быстрее и быстрее постукивая на стыках. Брансон не заметил, чтобы детина выходил из поезда. Очевидно, он все-таки остался в вагоне. Если он не выйдет на станции, где обычно выходит Брансон, то все в порядке. Это просто станет подтверждением старой мудрости о том, что перепуганная ворона куста боится. Но если этот тип пойдет вдоль поезда или выйдет на одной станции с Брансоном и попытается проследить за ним…

Возможно, именно сейчас он сидит на том месте, где обычно размещался Брансон, и пытается втянуть в разговор Коннелли и Фамилоу, выуживая из них отрывочные кусочки информации — не имеющие никакого значения для говорящих, но представляющие огромный интерес для полиции. И это делается с привычной профессиональной сноровкой. Может быть, именно в этот момент детина узнает от попутчиков, что сегодня первый раз за много месяцев Брансон не оказался на своем обычном месте, что вчера он вел себя очень странно — был чем-то озабочен или просто напуган. Ну и так далее…

Это ставит перед преследуемым еще один выбор: стоит изменить свои обычные действия, которые уже известны противнику или же продолжать вести себя как ни в чем не бывало. Резко изменить привычки — значит, привлечь к себе внимание. Вести себя так же, как обычно, — значит, смириться с тем, что враг в любой момент будет знать, где тебя можно найти. Стоит изменить привычку, и они потеряют тебя, но получат дополнительное доказательство твоей виновности.

«Невиновен, да? А почему же ты бегал от нас и петлял, как заяц?»

Или же: «Нам пришлось немало побегать за тобой, а от нас бегают только виновные. Как ты все это объяснишь?»

С этого момента все и начнется:

«Почему ты убил Элайн?»

«Ну давай рассказывай нам про Элайн!»

Это ударило его, будто кирпичом по затылку.

Элайн. А что же дальше?

Поезд подъехал к его станции и остановился. Брансон автоматически вышел из вагона, не вполне отдавая себе отчет в своих действиях. Он был так занят попыткой вспомнить полное имя своей жертвы, что совсем забыл проследить за детиной из буфета.

«Я должен точно знать полное имя женщины, которую я убил. Да, у меня случаются провалы в памяти — но ведь не до такой же степени. Ее имя должно оставаться у меня в глубинах памяти, просто я не могу его так быстро отыскать. Двадцать лет — слишком большой срок. Я знаю, я очень старался стереть этот эпизод из моих воспоминаний, забыть его как дурной сон. Я пытался убедить себя в том, что этого никогда не было, что все это я просто придумал. И все равно — очень странно, что я не могу вспомнить ее полного имени».