Владимир Фильчаков - Книга судеб Российской Федерации

Дальше все происходило как во сне. Он подхватил Алексея, потом они пересели в какой-то лимузин, ехали куда-то. Кусок дороги выпал из памяти. Очнулся Петр уже в пресс-центре. Алексей критически оглядел его, пристегнул на грудь бэйджик, на котором он, Петр Скорохлебов, значился как корреспондент журнала "Новая жизнь". Странно, подумал Петр, разве есть такой журнал?

У них дважды проверили документы, сверялись с длинным списком, их прогнали через два металлоискателя, ощупали с ног до головы, даже рентгеном, кажется, просветили. Наконец их впустили в зал, напоминающий театральный, при аншлаге, где на возвышении сцены был установлен длинный стол с микрофонами. Алексей дал Петру какую-то бумажку.

- Что это?

- Это твой вопрос. Задашь после вон того очкарика, видишь, справа. Да-да, вон тот, возле рыжей девицы. Порядок такой. После того, как очкарик произнесет свой вопрос, а президент начнет отвечать, ты поднимаешь руку и сидишь так до тех пор, пока ведущий не покажет на тебя. Встаешь, представляешься... да не забудь, из какого ты журнала... говоришь вопрос. Ну, ты понял?

Петр опять как-то отключился от действительности, тупо смотрел, как появился ведущий, уселся, как через несколько минут стремительным шагом вошел президент, все встали, сели, президент начал говорить. И тут Петр понял, что знает от слова до слова, что он говорит. Более того, он знал и свой вопрос, хотя так и не заглянул в бумажку! И то, что ответит президент, ему тоже было известно! Смешно.

- Чему ты улыбаешься? - зашипел Алексей.

- Да так, не бери в голову. Настроение вдруг поднялось. Все будет тип-топ, не парься.

"А если прогнать дуру? - подумал Петр, внутренне веселясь. - Взять и задать другой вопрос? Просто так, для балды? Смешно будет!"

На самом деле, будет, конечно, не смешно. Карьера его как репортера и аналитика будет похоронена намертво, придется менять сферу деятельности, идти в дворники, если возьмут, конечно, ха-ха. И потом - тетка во сне. Если он так поступит, то уж точно, сделает глупость, а глупости делать было страшно. Дворником - еще куда ни шло, а вот идиотом - увольте.

Поэтому все прошло без сучка, без задоринки. Петр встал, громко и отчетливо произнес в микрофон свой вопрос, сел и вполуха слушал ответ, для видимости чиркая что-то в блокноте, который ему дали при входе. И тут ему пришла в голову мысль, заставившая его застыть от восторга. Ведь если он знает все речи, произносимые в государстве мало-мальски важными чиновниками, то этим можно неплохо воспользоваться! Речь еще только произносится, а он уже сдает ее в печать. А? Но мысль о тетке опять повергла его в уныние. А что, если это и есть именно глупость? Черт, черт, черт! Как же выкинуть эту тетку из головы?

- Ты почему не записываешь? - опять зашипел Алексей.

- Оказывается, у меня великолепная память, - так же шепотом ответил Петр. - Обнаружил на днях. Помню даже то, чего еще не было.

- Как это?

- А и сам не могу понять, - Петр понял, что проговорился. - Фигня какая-то.

На них зашикали, и пришлось замолчать. После пресс-конференции их опять везли на лимузине, высадили возле дома, где жил Алексей.

- Ладно, старик, пока, - как-то вяло проговорил тот, глядя мимо Петра, куда-то в угол двора, где догнивал старый "Запорожец".

- Слушай! - Петр схватил его за рукав, удержал. - Ты какими судьбами мне это устроил?

- Что - это? - сонным голосом спросил Алексей.

- Пресс-конференцию.

- А, пресс-конференцию. Какую? Слушай, старик, мне что-то не по себе. Устал чертовски. Не задавай дурацких вопросов, ладно?

Петр проводил Алексея долгим взглядом, вышел из подворотни и поплелся пешком. Идти далеко, но Петру было все равно. Он тоже ощущал усталость, но не физическую, а умственную, словно весь день решал сложные логические и математические задачи. Петр сунул руки в карманы, сгорбился и пошел домой. В кармане лежал какой-то предмет, он вытащил его. Это оказался выключенный мобильный телефон. Стоило ему включить аппарат, как тот тут же зазвонил.

- Это я, Света. Петр, ну куда же вы пропали? Я жду, жду, а вы не идете. И телефон выключили.

Петр мучительно долго соображал, что же ей нужно, этой девчонке. Неужто влюбилась? Тогда нужно драпать, драпать без оглядки!

- Ну, что же вы молчите? Вы меня хоть слушаете?

- Слушаю, - чужим и непослушным голосом проговорил Петр.

- Да что с вами?

- Света, я очень устал. У меня был тяжелый день...

- Ну, так приходите, я вам массаж сделаю. Покормлю вкусно. Я тут накупила всего, ужин приготовила. А?

Черт, как навязывается-то, а? И что с ней делать? Послать подальше? Так язык не поворачивается. Вот интересно - почему? Ведь знает же он, что именно так и завлекают в сети дураков-холостяков, а ничего не может поделать, летит, как моль на лампочку.

- Иду, - он отключил телефон, зашагал быстрее.

Собственно - почему нет? Послать ее всегда успеется. Надо вот что - сразу наговорить, что он не женится, чтоб иллюзий лишних не питала. А если сказать, что женат? Ну, для таких дамочек жена не помеха, наступят на голову, и не поморщатся. Черт, ну зачем он туда идет? Словно тянет что-то. Пришла дурацкая мысль о том, что вдруг это судьба, но Петр сразу же насмеялся над ней, загнал в угол сознания.

- Побольше цинизма, женщины это любят, - перефразировал он слова Остапа Бендера и остановился перед дверью в подъезд, запертый на кодовый замок. Пригляделся к кнопкам, и безошибочно набрал код. Поднялся на лифте, позвонил. Дверь тут же распахнулась.

- Ну, слава Богу! Я вас уж заждалась. Ужинать, ужинать! Нет, сначала руки мыть!

На столе в спальне-гостиной, сервированном по-ресторанному, стояла запотевшая бутылка водки. Петр выпил рюмку и немного оттаял. Исчезли куда-то колкости и несуразности сегодняшнего дня и дурацкая тетка с кулаком, стало тепло и покойно. Напротив сидит славная девушка, мило улыбается, глазки у нее блестят, она рада, что он все-таки пришел, ест салаты и курицу-гриль, пьет водку и постепенно меняется в лице. Хорошо ведь? Хорошо.

А что мы с вами на "вы"? А давайте-ка на брудершафт? Вот так. А теперь поцеловаться, поцеловаться. Нееет! В губы, в губы! Вот так. А музыка у тебя есть? Что-нибудь медленное, я хочу пригласить тебя на танец. Конечно мы на "ты", для чего же пили брудершафт? Включай, включай! А теперь - потанцуем. Что-то я не понял, когда мы целовались, ты не хотела, да? Я тебе противен? Тогда почему? Ах, ты хотела, хотела? И я хотел. У тебя прекрасные губы. Черт возьми, что я несу!

Естественно, дело закончилось постелью. И, когда под утро они, наконец, заснули, Петру не приснилась вчерашняя тетка, он спал без сновидений.

Он проснулся только в три часа пополудни. Светланы рядом не было. "На кухне, готовит завтрак", - подумал Петр и не ошибся. Светлана накормила его остатками вчерашней курицы, разогретой в микроволновой печи, бутербродами с маслом и сыром и напоила свежим чаем. "Прямо как заботливая супруга, - с неприязнью думал Петр, равнодушно глотая еду. - Вся светится, гляди. Почему ты не удираешь, парень?"