Владимир Яценко - Пленники зимы

– Откуда известно, что он застрелился?

– Герман Юрьевич сказал.

– А он откуда знает?

Светлана пожала плечами:

– Не знаю. Но можно спросить… – она потянулась к телефону.

– Не нужно, – остановил её Максим. – Я потом сам спрошу. Присутствие в цепи Океанографического института подкрепляет интерпретацию первых двух столбцов, как географических координат, не так ли?

– Таких координат не бывает! – хмуро бросила она. – Если первые три цифры – градусы, то здесь они все больше четырёхсот!

– Вот координаты-то как раз и зашифрованы. Все числа в первых двух столбцах – пятизначные. Действительно похоже на градусы и минуты угловой дуги. Высоты и значения функции кодировать нет смысла: если нет масштаба и не известно, что же там измерялось, то понять результат невозможно… – он замолчал.

– И что же? – спустя минуту не выдержала Светлана.

– Если координаты зашифрованы, то наверняка они могут дать ключ к понимаю, что всё это значит. Иначе их не было бы смысла шифровать.

– И что?

– Тогда с них и следует начинать.

– Как? – голос прозвучал неожиданно нежно.

Максим посмотрел на неё. Светлана кокетливо склонила голову к плечу, прядь волос послушно скользнула к её глазам, и он понял, что от него требуется нежное движение рукой, чтобы уложить её волосы на место.

Максим покачал головой.

– Не нужно. Я – сам по себе.

– Это что? Какая-то разновидность мазохизма? – она была удивлена. – Ограничишься разглядыванием объекта своего вожделения? Вплоть до язвы желудка?

– У тебя мания величия? – "Кто кого раскачивает?" – подумал Максим. – Ты не имеешь никакого представления об "объекте моего вожделения". Та Светлана, которую я давно и очень хорошо знаю, меньше всего хочет, чтобы ты заподозрила о ней. Вы – разные люди. И я люблю её, а не тебя.

– Ничего, – она старалась отвечать беззаботно, но напряжение было слишком заметным. – Я не ревнивая.

– Все так говорят… – Максим пожал плечами и повернулся к монитору, -… пока нет повода для ревности. Давай-ка для начала посмотрим, как это выглядит на картинке.

Он выделил оба первых столбца во всех массивах, скопировал их и перенёс в Corel.

Ещё несколько команд и столбцы чисел превратились в точки, причудливым изгибом выстроившиеся на координатной сетке.

– Какая она?

– Очень похожа на тебя. – Максим укрупнил масштаб и присмотрелся к линиям. – Характер вспыльчивый и вздорный. Максимализм достигает космических высот. Чуть что не так: вилкой по тарелке и пусть разлетается ко всем чертям!

– Так, может, это я?

– Нет, – улыбнулся он. Картинка на экране ему знакома. – Твой протест сводится к "вопреки", а она в таких случаях всем назло поступает "в соответствии".

– И что это значит?

– Больше всего это похоже на курс самолёта. Летает себе на разных высотах и чего-то там измеряет. Где он летал – уже понятно, теперь бы узнать, что он измерял.

– И где же он летал? – она была уязвлена быстрой сменой темы.

– А тебе эта траектория ничего не напоминает?

Она поднялась с кресла и, опираясь на его плечо, несколько минут разглядывала экран.

– Нет. Не напоминает.

Он слышал её духи, чувствовал лёгкое покалывание её волос на своей шее, а дыхание – на щеке, и изо всех сил старался, чтобы голос не дрогнул, а слова были о чём угодно, только не о главном:

– Вообрази, что ты – пилот самолёта, который совершает облёт побережья, – Максим, положив руку на мышь, водил курсором по замысловатому изгибу. – Вспоминай карту.

Смотри, какой характерный силуэт.

– Возможно, – сказала Светлана. – Только я не вижу ничего характерного.

Он молча вызвал из памяти своего компьютера изображение Северной Америки.

Немного повозился с масштабом, затем обесцветил, оставив только контур, и наложил полученный рисунок на траекторию полёта.

– Ну, как?

– Никак, – не оборачиваясь, он почувствовал её усмешку. – Возможно, что при другом масштабе какие-то детали береговой линии и совпадут. Но сейчас – ничего общего.

– Умница! А теперь?

Он по очереди повторил ту же операцию со всеми остальными материками.

– Стоп!

Его руки послушно замерли.

– Антарктида! Вот же эта штука… -… Эта штука называется Антарктическим полуостровом. Вот здесь… – курсор заметался вокруг верхней точки. – Земля Грейама… и здесь, смотри, совпадает.

Это мыс Адэр. – Максим ещё немного отрегулировал масштаб, и фрагменты траектории довольно точно легли рядом с береговой линией Антарктиды. – Кто-то очень серьёзно исследует ледяные подвалы.

Он сохранил последнее изображение и выключил компьютер.

– Пожалуй, самое время подкрепиться.

Светлана не сводила глаз с потемневшего экрана.

– Выходит, они не врали…

– О чём?

Максим сложил клавиатуру и мышь в специальную нишу и поднял панель, закрывающую рабочее место.

Светлана перешла на скромную скамеечку у стены и посмотрела в окно. Максим проследил за её взглядом: снег почти весь сошёл, обнажив чёрную, масляную почву, с редкой белесой порослью прошлогодней травы.

– Они все считают тебя гением.

– И как всегда ошибаются! – насмешливо возразил Максим.

Он задвинул VIP-кресло в свободный угол, привычно покосился на царапину поперёк спинки, оставленную разгильдяем-слесарем в незапамятные времена, опустил кухонный столик со стены и на мгновение задумался: обедать ещё рано, завтракать уже поздно. Так что, пожалуй, следует приготовить что-нибудь более серьёзное, чем пельмени из кулинарии, но не завязываться на несколько блюд.

– Никогда не видела гениев.

– Чаще смотри в зеркало.

– При чём тут я?

– Гений – мера раскрытия таланта. Все люди – талантливы. А, значит, – гении.

Просто мало кто отваживается на гениальность. Опасная болезнь.

– Ты всегда такой нудный?

– Нет, только когда могу помочь, поддержать…

– Я не нуждаюсь ни в помощи, ни в поддержке. -… сказала лампочка патрону, – перебил её Максим.

– Ты опасный человек, – с вызовом заявила Светлана.

– Вот как?

– Представь себе. Сложно сопротивляться гипнозу твоего голоса, – она неопределённо повела рукой. – Благодушие, кротость, спокойствие. Мне не нравится.

– Почему?

– К хорошему привыкаешь быстро. Нельзя забывать, что всё это кончится и придётся уйти…

– А ты не уходи, – буднично посоветовал Максим. – Лучше помоги мне. Что у нас сегодня будет на обед?

Будущее стучится в нашу жизнь бесчисленным множеством своих вариантов. Чуть замедлил шаг или ускорил его, повернул голову и поздоровался, или с каменным лицом прошёл мимо – всё это и есть ничтожные тропинки-переулки, которыми мы движемся к поворотным, магистральным событиям в нашей судьбе. Ничего изменить нельзя. Таковы правила. И можно только горько пожалеть, что когда-то не остановился, не поздоровался, прошёл мимо.