Мэрион Брэдли - Меч Алдонеса

Но меня беспокоит совсем другое. Я не верю, что обычные бандиты способны были замыслить нападение с целью выкрасть матрицу Шарры. Кто же их натравил на вас?

- Разве Хастур не сказал тебе, кто?

- Мне кажется, он сам не знает.

- Обычные бандиты, - яростно сказал я, - крадут оружие, провизию, одежду, иной раз драгоценности, но они никогда не осмелятся даже прикоснуться к матрице! Да еще к такой! И как ты думаешь, почему я до сих пор жив? Каллина, я же настроен на частоту этой матрицы - и мое тело, и мой мозг! Даже завернутая в изоляционную ткань она вызывала у меня адскую боль, если к ней прикасался любой, от кого исходили колебания иной частоты! Только три человека на Дарковере могли взять ее в руки, не причиняя мне вреда. Разве тебе не сказали, что во главе этих "обычных бандитов" стоял Кадарин?! Ее лицо сделалось совершенно белым.

- Не думаю, чтобы Хастур знал Кадарина в лицо, - сказала она. - Но откуда Кадарину стало известно, что матрица у тебя?

Мне не хотелось думать, что выдал меня Рейф Скотт. Пламя Шарры ведь обожгло и его тоже. Я бы скорее поверил, что Кадарин по-прежнему способен читать мои мысли даже на расстоянии. И тут ощущение великой утраты наконец полностью охватило меня. Теперь, с потерей Мариуса, я был совершенно одинок.

- Лью, - произнесла Каллина, - как произошло, что ты вообще связался с... - Она хотела сказать "с Шаррой", но, увидев мое искаженное судорогой лицо, закончила фразу иначе: - ... Кадарином? Ты никогда не рассказывал.

- Я и сейчас не хочу говорить об этом, - резко ответил я. Снова тот же вопрос, опять и опять! Какой болью отзываются старые раны!

- Я понимаю, тебе нелегко, - сказала она. - Но мне тоже нелегко - меня ведь отдают за Алдарана.

- Она больше не смотрела на меня. Взяла сигарету с хрустального блюда и зажгла ее от драгоценного перстня. Я протянул руку и тоже взял сигарету. Она подняла голову и посмотрела на меня с удивлением. Я глаз не отвел:

- На некоторых планетах мужчины тоже курят.

- Не может быть!

- Курят-курят. - Тут я вспомнил, что у меня нет огня и неуклюже нагнулся к ее руке, чтобы прикурить от перстня. - И никто не считает это смешным, постыдным или слишком женственным. Это самое обычное явление. К тому же, мне нравится курить. И ты, вероятно, привыкнешь к этому зрелищу, коминара.

Мы смотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью, которая не имела ничего общего с предметом нашего разговора.

Ее губы искривились в насмешливой улыбке:

- Что ж, этого можно было ожидать от землянина, - с презрением проговорила она. - Ну и кури, если хочешь.

Я все еще держал ее за руку. Потом отпустил и глубоко затянулся сладко-горьким дымом.

- Ты задала мне вопрос, - сказал я, глядя на далекие заснеженные вершины. - Попробую на него ответить. Кадарин - молочный брат Алдарана. Никто не знает, кто были его родители. Некоторые утверждают, что он - сын беглеца с Терры, изгнанника по имени Зеб Скотт и полугуманоидной горянки чиери. Но кто бы он ни был, он очень умен и отлично знаком с матричной техникой. Не спрашивай, где он этому научился. Некоторое время он служил в разведке Терры, потом его депортировали с двух или даже трех планет, и он поселился в горах Хеллерса. В жилах многих землян из тех краев течет кровь не только их предков с Дарковера, но и полугуманоидов. Вот там-то Кадарин и начал мутить воду, готовя мятеж. Потом он отыскал меня.

Я встал и прошелся по комнате.

- Ты сама знаешь, как я жил. Здесь меня считали незаконнорожденным, ублюдком, чужаком. А на Терре я считался телепатом, почти уродом. Кадарин по крайней мере дал мне почувствовать, что я хоть для кого-то не чужой.

Мне не хотелось признаваться даже самому себе, что он мне нравился. Я вздохнул.

- Я уже говорил тебе о беглеце с Терры, Зебе Скотте... - И тут неудержимый поток воспоминаний захлестнул меня. Нет слов, чтобы описать те годы странствий, поисков и приключений. - Зеб Скотт умер, пьяный и полубезумный, в винной лавке в Картхоне, непрерывно бормоча что-то о голубом мече и могуществе тысячи демонов. Мы решили, что он говорил о матрице Шарры.

Несколько столетий назад, как гласит легенда, Алдараны призвали Шарру в этот мир; позднее ее власти и могуществу здесь снова пришел конец, а Алдараны за это преступление были изгнаны. И тогда они встали на путь предательства и продали Дарковер землянам, позволив им закрепиться здесь.

Кадарин пытался разыскать меч Шарры. Он нашел его и стал экспериментировать с его силами. Но был необходим телепат. И тут у него под рукой оказался я - слишком юный, слишком дерзкий и безрассудный, чтобы понимать последствия собственных поступков. И еще там были Скотты. Рейф, тогда еще совсем ребенок, и дочери Зеба - Тайра и Марджори...

Я осекся. Бессмысленно все это. Не мог я, никак не мог рассказать ей о Марджори. Яростным щелчком я вышвырнул окурок в окно, глядя, как огонек тлеет на ветру, падая вниз.

- И чего он пытался добиться? - спросила Каллина. Я совсем забыл о ее присутствии. Об этом я мог рассказывать спокойно.

- А зачем вообще предатель предает? Терра столетиями пыталась любыми средствами - с помощью подкупа, воровства, обмана - заполучить секреты матричной техники. Комин не поддавался, но Кадарин-то знал, что земляне готовы заплатить сколько угодно. Экспериментируя с мечом, он сумел активизировать некоторые энергетические зоны и продемонстрировал это землянам. Но в конечном итоге он обманул и их, открыв в пространстве... нечто вроде дыры, своего рода ворота между мирами, дающие власть надо всем...

Мой голос прервался.

- Будь он проклят, где бы он ни был, живой или мертвый, в этом мире или в ином, отныне и во веки веков! - Я с трудом овладел собой и продолжал уже более спокойно: - Он получил то, что хотел. Но случайно я и Марджори оказались между полюсами...

Я замотал головой. Разве можно рассказать об этом? Чудовищный ужас, что пылал и изливался меж мирами, адский ужас... Марджори, уверенная в себе, бесстрашная на одном из полюсов этого жуткого энергетического источника... И внезапно падающая навзничь, словно подрубленная...

- Мне удалось как-то повредить матрицу и закрыть эти ворота, но для Марджори было уже поздно...

Я замолк, не в состоянии произнести более ни слова, и упал в кресло, закрыв лицо рукой. Каллина быстро подошла ко мне, опустилась на колени и обняла за плечи.

- Я знаю. Лью, я знаю. Я вырвался из ее объятий.

- Ты знаешь! Благодари богов, что ты знаешь не все! - яростно выдохнул я. И тут же, захваченный собственными воспоминаниями, припал лицом к ее груди. Да, она знала. Она пыталась спасти нас обоих. Марджори умерла у нее на руках. - Да, - пробормотал я. - Ты знаешь все остальное.

Голова ужасно болела. И еще, словно доносившееся издалека эхо, я слышал биение ее сердца под тонким шелком платья. Ее волосы нежно, как лепестки цветка, касались моего лица. Я сжал ее тонкие пальчики своей здоровой рукой.