Сергей Другаль - Язычники

— При чем здесь это?

— Не знаю. — Беленчук как-то нелепо развел руками, и этот жест странно усилил впечатление растерянности, которое владело им. — Если погиб, значит, что-то было недодумано в системе безопасности. Сейчас положение исправили, и больше нечего расследовать. Уже никто не выйдет из поселка без маски. Безопасность — вот мой главный принцип отныне и навеки. У вас ведь тоже есть принципы, которыми вы руководствуетесь как воспитатель?

— Есть, — вздохнул Нури. — Главное — это не воспитывать.

— Странно вы сказали, вас трудно понять.

— Просто смотреть на себя их глазами. И если наедине с собой ты не краснеешь за сказанное и сделанное, то сегодня, и только сегодня, ты был хорошим воспитателем. Вот и все.

Еще утром Нури обошел поселок, приглядываясь к переменам.

Детство оживало в нем незнакомым ощущением потери, и новизна не всегда казалась оправданной. Поселок, возникший на месте Третьей Марсианской, лежал в котловине между пологих вершин. Двухэтажные пластиковые коттеджи лепились вокруг шахты, из которой с неисчезающим постоянством вытекал поток горячего воздуха — будущей атмосферы Марса. Раньше шахты не было, по те, кто были первыми, предвидели и шахту, и глубинные заводы-автоматы. В операторской Нури долго наблюдал на экранах, как в синем дыму под лучами лазеров стекали стены пещер и неслышные взрывы сотрясали скалы, когда луч попадал на ледяные включения.

Днем освещенный солнцем воздушный поток создавал удивительный световой эффект: пологий прозрачный холм колебался, покрывая поселок, и расплывчатые радужные вихри бесследно таяли в розовом небе. У границ поселка, там, где его опоясывала метровой высоты силикатная стена — основание снятой уже защитной сферы, — играли призрачные блики. Это воздух переливался через ограду и растекался по поверхности планеты. Защитная сфера стала ненужной, когда заработали атмосферные заводы. В окрестностях шахты создавался устойчивый микроклимат, пригодный для жизни людей и растений. Но пройдут еще долгие годы, пока кислородная оболочка над планетой достигнет хотя бы высоты десятка метров, и еще столетие люди за пределами поселков будут работать в меховых обогреваемых комбинезонах и масках и носить на себе трехсуточный запас кислорода.

…Видимо, вот здесь Альдо Джен преодолел стену и потом упал в сотне метров от нее. А когда, поднятые по тревоге дежурным, прибежали его товарищи — было уже поздно. Далее там ничего нет, мелкие камни на равнине и зеркальные радиаторы, в которых циркулирует жидкий литий, отводящий избыточное тепло от лазерных пушек. Нури бросилось в глаза невозможное зрелище: у циклопических батарей радиаторов, словно в карауле, ровной шеренгой стояли недвижимые черти.

В коттедже было тепло и чисто. Беленчук расхаживал по кабинету и говорил, говорил, потирая глянцевый бритый череп. Свой рыжий парик он бережно надел на подставку и то и дело сосредоточенно поправлял торчащие волосинки. Он принес надувную постель и долго возился с ней, пояснив, что Нури будет спать в кабинете, здесь удобно, только не надо ходить на второй этаж, это не жилой этаж — там воздух разрежен. А программа выполняется по всем показателям. Они, конечно, устают. И механики, которые следят за работой атмосферных заводов, и разведчики недр, и сеятели, и бурильщики, и гидрологи. Эта база специализирована на посадках будущих лесов. А ведь каждый сеянец растет под маленьким прозрачным куполом на клочке синтетической почвы, согреваемый и питаемый. И буксуют в песке поливальные машины, и вырывается под страшным давлением из скважин холодный пар от глубинных озер, калечит оборудование и засыпает его хлопьями снега, который днем тает, не давая воды. А людей мало, вы же знаете, что не каждый из ста, даже из тысячи пригоден для работы на Марсе. Оборудования тоже не хватает и хватать не будет, пока не заработают на Марсе свои рудники и заводы. Третьего дня на буровой был выброс пара, и два робота из бригады обслуживания сыграли в ящик…

Беленчук снова поправил парик суетливым движением, зрачки его расширились:

— Это ведь я развалил коллектив, плохой руководитель. И вы тоже так думаете, ведь так, Нури? Эта смерть без смысла и повода. Альдо, он был лучшим из нас… А вы заметили, что нам не о чем разговаривать? Мы молчим.

— Бросьте, — сказал Нури. На душе его было смутно, а Беленчук с его дурацкой заботой о парике вызывал досаду и беспокойство. — Коллектив развалить нельзя. Это весьма устойчивое образование.

— Да, конечно. Извините. Вам будет удобно так? Подушка не высока?

…Самый лучший! Об этом говорит здесь каждый. Расплывчатое, но, в общем, достаточно емкое определение. Как воспитатель, Нури знал, что в любой группе есть лучший. Не статью, не знаниями, не обостренным чувством товарищества — этими качествами обладал каждый из его воспитанников. Просто лучший, навстречу которому раскрываются сердца. Таким был первый космонавт. Непознанным секретом раскрывать сердца владел и Альдо Джен…

Ночью Беленчук трижды, крадучись, входил в кабинет, поправлял одеяло и подушку, будил при этом Нури и бормотал извинения.

За двадцать дней Нури успел побывать почти во всех колониях. Они мало отличались внешне: тщательно продуманный, научно обоснованный стандарт, гарантирующий сохранение жизни, способность и любовь к работе, царил на Марсе. Котловина — обязательный пейзаж, она обеспечивает сохранение кислорода в поселке при ветрообразных перемещениях собственной разреженной атмосферы Марса; монолитные разноцветные коттеджи. Выводные шахты атмосферных заводов: одна в центре, реже — несколько по периметру поселка. Толстые зеркальные трубы криогенных электролиний, связывающих поселки с глубинными атомными электростанциями. В окрестностях за пределами жилого массива — буровые установки, обсерватории, мастерские, метеостанции и парники, где выращивались овощи и саженцы. И множество вездеходов — плоских с низкими бортами платформ на надувных гусеницах. Они стояли у границ поселков, всегда готовые к действию. Человечество осваивало Марс в рабочем порядке.

И в каждой колонии Нури видел одно и то же. Завершив дневные дела, усталые люди знали одно развлечение — борьбу чертей, бессмысленное барахтанье, переставшее быть забавным из-за частых повторений. В каждой, кроме пятой.

Нури жил в пятой уже неделю. В первый вечер он прочел лекцию на тему, не имеющую ни прямого, ни косвенного отношения к Марсу: «О красоте движения в энергетической трактовке». После лекции смотрели старинный фантастический фильм об освоении Марса и хохотали до колик, когда на экране герой сражался с песчаной гидрой, исчезающей и переменчивой. Герой своим деструктором наворочал гору щебенки из окружающих скал, но так и не попал в гидру.