Максим Крючков - Клянусь победить врага

Развязав клапаны седельных сумок, Конрад начал спокойно доставать из них множество флаконов всевозможных форм и размеров и расставлять их в определенном, ясном только ему одному, порядке на плоском камне, составлявшем когда-то часть привратной арки, а теперь мирно белевшем в придорожной траве рядом с десятком своих собратьев. В последнюю очередь Конрад извлек небольшую деревянную шкатулку и с заметной осторожностью поставил ее не на камень, а рядом, предварительно убедившись, что поверхность земли в этом месте лишена каких-либо неровностей. Закончив на этом приготовления, охотник опустился перед камнем на колени и на некоторое время застыл, прикрыв глаза и беззвучно шепча про себя необходимые для активации снадобий формулы, которые некоторые неучи предпочитали называть заклятиями.

Преподобный, как и обещал, не мешал ему, действительно усевшись на кочку неподалеку и вперив в охотника любопытный взгляд, буравящий его спину и отслеживающий все его движения. Под этим взглядом Конрад непроизвольно подтянулся, а все его жесты приобрели плавность и размеренность, словно он вершил не давно ставшую рутинной работу, а некий таинственный ритуал, немного вычурный, но от этого делавшийся только более значительным.

Протянув руку, охотник взял первый флакон и, с некоторым трудом выдернув тщательно притертую крышку, приблизил его к губам. В нос ударил резкий кисловатый запах, от которого перехватывало дыхание, однако Конрад, ни секунды не колеблясь, запрокинул голову и залпом выпил содержимое флакона, все до последней капли. На минуту он замер, прислушиваясь к происходящим внутри него изменениям, после чего поставил порожнюю емкость на место и взял следующую.

— Декокт мандрагоры? — тоном знатока поинтересовался Преподобный, и Конрад вновь застыл, на этот раз от неожиданности: считалось, что состав снадобий, используемых охотниками, не способен разгадать никто из смертных, не прошедших соответствующую подготовку. А Преподобный продолжал, как ни в чем не бывало:

— Сильное средство. А что теперь? Настойка корня календулы?

— Откуда ты?… — начал было Конрад и замолчал, не узнав свой голос, ставший вдруг неприятно скрипучим, словно по пути от голосовых связок к губам ему пришлось продираться сквозь неимоверно густые заросли терновника, усеянного крепкими шипами размером с ладонь. Однако Преподобный досказал за него.

— Откуда я знаю тайну ваших составов? Это просто, ведь я когда-то сам был охотником.

Конрад резко оглянулся, недоверчиво уставившись на своего собеседника.

— А разве можно покинуть орден?

— Как видишь, можно, — развел руками Преподобный. — В любом договоре всегда существует какое-нибудь упущение, лазейка, способная стать твоим пропуском на свободу. Я такую лазейку нашел.

— А я — нет, — угаснув, подытожил Конрад и, отвернувшись, вернулся к прерванному занятию.

Содержимое второго флакона оказалось маслянистой жидкостью коричневого цвета, от горечи которой сводило скулы и все лицо немело, словно становилось деревянным. Однако Конрад даже не поморщился, позволяя горечи проникать все глубже и глубже в его организм, за годы ученичества и практики успев привыкнуть к отвратительному вкусу охотничьих снадобий, призванных мобилизовать скрытые резервы его тела и высвободить их, когда придет время. Это было залогом выживания, а ради этого стоило потерпеть любой дискомфорт.

Третий флакон, четвертый… седьмой. После восьмого Конрад уже перестал замечать хоть какой-нибудь вкус, его дыхание и сердцебиение замедлились, а зрачки расширились, заполнив не только радужку, но и белок. Теперь он был способен различить даже иголку в стоге сена, расположенном в паре сотен шагов от него, и услышать скрежет коготков мыши, крадущейся по подвалу находящихся перед ним развалин.

Опорожнив последний флакон, Конрад поставил его рядом с остальными и медленно, будто нехотя, протянул руку к шкатулке. К этому времени стало почти совсем темно, однако сейчас отсутствие света не имело для Конрада никакого значения. Уверенно нажав на скрытые пружины, замыкавшие хитроумный замок, он с невольным трепетом поднял крышку и, помедлив краткое, едва уловимое мгновение, извлек из шкатулки ее содержимое. Последний ингредиент, завершающий трансформацию и делающий охотника почти неуязвимым, однако обладающий столь страшными и непредсказуемыми побочными эффектами, что его применение было разрешено Уставом ордена только в самых крайних случаях.

В таких, например, как этот.

Осторожно развернув зажатую в ладони тряпицу, Конрад, затаив дыхание, уставился на крошечный, с ноготь мизинца, кусочек серого вещества, скрывавшийся в ней. Элагабал, или Философский камень, которым грезили все без исключения алхимики от Лондона до самого Шираза, даже не представляя себе, чем он является на самом деле. Сглотнув, Конрад свернул тряпицу обратно и медленно, до крайности аккуратно, раздавил Элагабал между пальцами, превращая его в мелкий порошок.

— Ты уверен, что тебе это нужно? — тихо произнес Преподобный.

— Ты сам сказал, что меня ждет встреча не с обычной нечистью, а с чем-то несравненно большим, — также тихо ответил охотник. — Так что для победы мне потребуется все, что есть у меня в арсенале, включая и это.

Больше не отвлекаясь, он вновь развернул тряпицу и, поднеся ее к лицу на раскрытой ладони, коснулся лежащей в ее складках горсточки серого порошка кончиком языка. Несмотря на пытку снадобьями, Конрад все же сумел распознать вкус Элагабала, напоминавший смесь сажи с корицей. А потом ему стало не до вкуса этого самого дорогого, хотя и не самого изысканного кушанья на свете, ибо свет этот, и без того едва различимый, померк для него окончательно.

Пронзенный невероятной, немыслимой болью, охотник выгнулся дугой, едва не достав затылком собственных пят — и рухнул, сотрясаясь в диких неконтролируемых конвульсиях. Он чувствовал, как ломается, распадается на части все его тело, как рвутся и перемешиваются все его прежние связи и как само мясо отделяется от костей, уступая место чему-то новому, неведомому ему доселе. И это новое повергало его в такие пучины ужаса и страданий, что перед ними сам ад казался не более чем воскресным отдыхом на природе.

А уж что такое ад, Конрад знал не понаслышке.

А потом внезапно все закончилось, и Конрад затих, наслаждаясь нереальной легкостью и силой, окутавшими его теплым и нежным, как руки любимой, коконом, прочнее которого не существовало ничего на всей Земле.

— Ну, и как? Стоило оно того? — поинтересовался Преподобный, за все время трансформации не проронивший ни звука.