Альфред Ван Вогт - Варвар / The Barbarian

Клейн внимательно слушал вождя варваров, иногда кивая головой. Его лицо было спокойным и каким-то отрешенным; казалось, он не обращал внимания ни на веревки, глубоко врезавшиеся в его тело, ни на враждебные взгляды, которые продолжал метать на него Мейван. Наконец он сказал:

— Благодарю вас; то, что вы показали и рассказали мне, — поразительно. Но какую цель вы преследовали этим?

Цинзар глубоко вздохнул. И сделал второй ход, чтобы предотвратить катастрофу, приближение которой он уже ясно ощущал в каждом действии и слове своего необычного пленника. Пристально глядя на Клейна, он произнес:

— Взаимное уничтожение наших армий может оказаться огромной ошибкой для любого из нас.

— Вы хотите просить пощады?

Это было сказано слишком сильно. Вождь варваров усмехнулся, оскалив зубы; его чарующий голос вдруг перешел в низкое рычание:

— Я только обращаюсь к вашему здравому смыслу.

— Думаю, что сейчас любое соглашение уже невозможно, — сказал Клейн. — Мои люди хотят мстить. И, в случае победы, их удовлетворит только ваша смерть.

Эти слова были прерваны непристойным ругательством Мейвана. Лицо конструктора налилось кровью, он потрясал огромными кулаками.

— Цинзар, что за балаган здесь происходит? — заорал он. — Я никогда не видел тебя в подобном состоянии! Никто из наших не допускает даже мысли о возможном поражении! Я покажу, что мы должны сделать с этим… с этим… — он задохнулся от крика, потом обернулся к солдатам охраны и махнул рукой. — Парни, проткните этого урода копьем!

Никто не двинулся с места. Охранники смотрели на Цинзара, который невозмутимо кивнул головой и приказал:

— Солдаты, вперед! Я хочу точно знать, можно ли убить этого человека.

Опять никто не пошевелился. Казалось, солдаты боятся приблизиться к портшезу и к стоявшему перед ним ящику с ужасным содержимым. Они решительно переглядывались, когда Мейван вдруг бросился к ним, вырвал копье у ближайшего стража и, с угрозой выставив его вперед, повернулся к связанному человеку.

Это было все, что он успел сделать. Там, где только что стоял конструктор, плясал в воздухе сгусток света.

— Попробуйте, — раздался голос Клейна, — использовать силовой хлыст.

Цинзар коснулся пояса, затем в нерешительности отдернул руку.

— Попробуйте, не бойтесь, — повторил Клейн, — я не трону вас.

Цинзар поднял хлыст и нажал кнопку активатора. Ничего не произошло. Только световой шар, казалось, несколько увеличился в размере и засветился ярче.

Голос Клейна вновь расколол тишину.

— Вы все еще не верите в богов, вождь?

— Меня удивляет, — сказал Цинзар, — почему вас, ученого, не тревожит, что суеверия распространяются быстрее и шире, чем научные знания. Мы, так называемые «варвары», — продолжал он гордо, — презираем ваш Храм за попытки сковать человеческий дух и оградить знание от людей. Мы мыслим свободно, и всех ваших колдовских фокусов не хватит, чтобы убедить нас в реальности богов.

Несколько мгновений Цинзар сосредоточенно разглядывал колыхавшийся в воздухе шар, потом вернулся к солдатам охраны. Они уже пришли в себя после неожиданного исчезновения Мейвана. Для этих людей, считающих смерть профессиональным риском своего ремесла, появление реальной опасности было подобно отрезвляющему удару. На их лицах уже не было следов страха и нерешительности. Цинзар одобрительно кивнул головой, перевел взгляд на световой шарик и произнес:

— Что касается вашего способа управления этим объектом, то он мне совершенно непонятен. Но думаю, что боги здесь совершенно ни при чем.

Это последнее замечание поразило Клейна, и он недоверчиво спросил:

— Действительно ли никто из вашего народа не верит в Атомных Богов?

— Солдаты, — резко приказал Цинзар, — убейте его!

Раздался лязг оружия, тяжелый топот, и вдруг все звуки оборвались. Только сгусток света мерцал у дверей зала. Стражи больше не было.

— Теперь вы верите? — сказал Клейн.

Вождь варваров выглядел уставшим и старым.

— Я проиграл войну… — пробормотал он. — Только в это я верю. А вам достанется мантия властителя, упавшая с моих плеч. — Он помолчал, затем огонь любопытства вспыхнул в его глазах. — Оставим ваших богов в покое. Скажите, что из себя представляет этот шар?

— Он содержит целую звездную вселенную.

Пытаясь осознать это, Цинзар нахмурил брови и коснулся ладонями висков.

— Целую вселенную? Как это может быть? — спросил он наконец.

— Если вы посмотрите внутрь сферы через увеличительную трубу, вы увидите звезды. Шар подобен окну в пространстве — но это не окно. Это — сама вселенная.

Вождь варваров был в замешательстве.

— Это — вселенная? — сказал он озадаченно, разглядывая шар.

Клейн кивнул, не давая больше никаких пояснений. Не так легко понять и принять подобную мысль. Даже ему в свое время это далось с трудом, хотя в древних источниках он нашел подробные письменные разъяснения.

Цинзар покачал головой:

— Вы имеете в виду, что и Земля, и Солнце тоже находятся там? — он указал на сферу.

— Наш мир, — терпеливо сказал Клейн, — является четырехмерным. Все, что существует вокруг нас, — проекция четырехмерного мира на три измерения, доступные нашим чувствам. Но древние ученые открыли иной способ создания такой проекции; ее вы и видите перед собой.

Глаза Цинзара сузились, он снова покачал головой и недоверчиво спросил:

— Как можете вы утверждать, что вся огромная вселенная помещается в таком маленьком объеме?

Клейн пожал плечами.

— Что такое «огромное» и что такое «малое» — зависит от точки зрения наблюдателя. Это — относительные понятия, и проблемы их сопоставления просто не существует.

Цинзар нахмурился и, резко выпрямившись, сказал:

— Я знаю, что полностью нахожусь в вашей власти. Полагаю, что в такой предельно ясной ситуации вы могли бы сказать мне правду о своем оружии. Очевидно, вы не хотите этого сделать. Поверить в ваши фантастические домыслы я не могу.

Клейн покачал головой, ничего не сказав. Он дал единственное объяснение, которое у него имелось; оно оставалось правильным, хотя логике обыденной жизни трудно было примириться с ним. Но он не ставил это в вину варвару. Он сам только постепенно смог привыкнуть к мысли, что истинная природа материи совсем не такова, какой ее ощущают чувства человека.

Клейн напряг тело, и опутывавшие его веревки рассыпались в прах. Время философских упражнений закончилось; настало время действовать, заставлять, убеждать. Он встал на ноги и шагнул вперед. Ритмы далекой эпохи отбивали такт его движений, и яркий шар, символ ее знаний и могущества, парил над его головой.