Чарльз Стросс - Небо сингулярности

Вскоре тела Критиков начали шевелиться.

КОСМИЧЕСКИЙ ГОРИЗОНТ

Дверь в кабинет приоткрылась, и показался лакей в ливрее.

– Контр-адмирал Бауэр к адмиралу, – объявил он.

– Д-давайте его сюда.

Контр-адмирал Бауэр вошел в кабинет и отдал честь. Адмирал, сидящий за внушительным столом красного дерева в центре просторного помещения (отделанного невероятно дорогими импортными деревянными панелями, с занавесями из шелка-сырца), выглядел не слишком внушительно: высохшая черепаха с моржовыми усами, вяло плывущая по морю сине-серебряного ковра. Однако сегодня адмирал был в хорошем состоянии, одет в мундир, со всеми орденскими колодками, и сидел он в настоящем кресле.

– Ка-капитан… Заходите. Присаживайтесь.

Контр-адмирал Бауэр прошагал к столу и сел в указанное кресло.

– Как ваш папаша поживает? Что-то давненько я его не видел.

– Прекрасно, ваше превосходительство. Насколько может, конечно, учитывая, что много лет назад он умер.

Бауэр грустно смотрел на своего начальника. Когда-то самая острая сабля в арсенале Новой Республики, адмирал Курц ржавел с ужасающей быстротой. Уже, наверное, обдумывались его похороны. У него еще бывали периоды просветления, иногда довольно длительные, но заставить его лететь в эту экспедицию (вряд ли военнослужащий мог отказаться от высочайшего поручения и надеяться сохранить свой пост) – это положительно жестоко. Не мог же Его Величество не знать о состоянии адмирала.

– Могу я спросить, зачем вы меня вызвали, господин адмирал?

– А… а, да-да. – Адмирал дернулся, будто его стукнуло электрошоком. Лицо его вдруг подтянулось. – Извините, капитан, но вот тут у меня слишком много неясностей. Хотел обсудить флоспозицию… диспозицию флота, то есть. Очевидно, что повседневное командование экспедицией ляжет на вас, и тактическое командование тоже, когда подойдем к Рохарду. Но вот стратегическое планирование – здесь, думаю, я внесу свой вклад. – Еле заметная улыбка скользнула по лицу адмирала. – Вы согласны?

– Так точно, господин адмирал, – кивнул Бауэр, слегка ободренный. Пусть великий старик и сползает в старческое слабоумие, но в лучшие минуты его разум пока что остер как бритва. Если он хочет скромненько сидеть в уголке, предоставив Бауэру командовать, все еще может получиться. («Это пока он будет помнить, кто я такой», – напомнил сам себе контр-адмирал.) Они уже работали вместе: Бауэр был младшим лейтенантом у капитана первого ранга Курца во времена вторжения на Термидор, и сохранил глубокое уважение к его интеллекту, не говоря уже о его неохоте уступать даже превосходящему противнику.

– Мне намекнули, что у Генштаба есть какой-то необычный план снятия осады. Вы об этом, ваше превосходительство?

– Да. – Адмирал Курц показал на красную кожаную папку, лежащую у него на столе. – Ситуация «Омега». Я когда-то, лет десять назад, тоже приложил руку к этому документу, но боюсь, чтобы сделать из этого план атаки, нужны будут умы помоложе моего.

– План «Омега». – Бауэр сделал паузу. – Его, кажется, положили на полку из-за… гм… вопросов законности?

– Да-да, – кивнул Курц. – Но только в наступательной операции. Нам не разрешено летать по замкнутой времениподобной петле – использовать сверхсветовые скорости, чтобы прилететь раньше, чем началась война. Это приводит – ну, к всевозможным хлопотам. Соседи говорят, что Бог этого не любит. По мне – чушь это собачья. Но сейчас напали на нас. Так что мы можем полететь в наше собственное прошлое, но после того, как началось нападение. Должен сознаться, что мне такое оправдание кажется жалким, но уж как есть. Вот он – план «Омега».

– Ага… – Бауэр потянулся к красной папке. – Разрешите?

– Д-да, разум-меется.

Контр-адмирал Бауэр углубился в чтение.

Ускорение до сверхсветовой скорости, разумеется, невозможно. Общая теория относительности прояснила это еще в двадцатом веке. Однако с тех пор появилось много способов обойти предел скорости; и к настоящему времени есть не менее шести различных методов перемещения массы или информации из точки А в точку В, минуя точку С.

Пара таких способов связана с квантовыми фокусами, странными решениями, основанными на эффекте конденсации Бозе–Эйнштейна для обращения битов в квантовых ячейках, разделенных световыми годами. Как и в случае с каузальным каналом, эти две связанные ячейки необходимо развести в стороны с досветовой скоростью, что вполне годится для связи, но никак не для транспортировки тел. Некоторые другие – вроде крысиных ходов Эсхатона – необъяснимы и основываются на принципах, которых пока еще не знает ни один физик человечества. Но есть еще два способа – работающие системы передвижения для звездолетов: пространственный возвратно-поступательный Линде–Алькубиерре и прыжковые двигатели. Первый способ создавал волну расширения и сжатия в пространстве перед кораблем и за ним. Способ отличается несравненным изяществом, но довольно-таки опасен: космический корабль, пытающийся перемещаться сквозь плотное многообразие пространства-времени, рискует, что его разорвет случайной пылинкой.

Прыжковый двигатель куда надежнее, по меньшей мере, и от некоторых капризов судьбы защищает. Оборудованный им корабль может набирать ускорение, уходя из гравитационного колодца ближайшей звезды. Определив точку эквипотенциального выравнивания возле намеченной звезды, корабль включает генератор прыжкового поля и целиком туннелирует между двумя точками, фактически даже не пребывая между ними. (Все это в предположении, что звезда-цель находится примерно там же и примерно в том же состоянии, в котором находилась, когда корабль включал прыжковое поле. В противном случае этого корабля уже больше никто не увидит.)

Но для военных прыжковый двигатель создает серьезные проблемы. Прежде всего, он действует только в плоском пространстве-времени, то есть очень-очень далеко от любых звезд и планет. Это значит, что необходимо достаточно далеко отлететь, то есть любой, кого вы хотите атаковать, может увидеть ваше приближение. Во-вторых, он неприменим на достаточно далеких расстояниях. Чем дальше пытаться прыгнуть, тем больше вероятность, что условия в месте назначения отличаются от ожидаемых, увеличивая объем работы для учетчиков потерь. А самое главное – создавался туннель между эквипотенциальными точками пространства-времени. Чуть ошибись в расчетах прыжка – и окажешься в абсолютном прошлом, по отношению и к точке отправления, и к месту назначения. Ты можешь об этом не знать, пока не вернешься домой, но ты только что нарушил принцип причинности. А Эсхатон к таким поступкам относился очень серьезно.