Айзек Азимов - Приход ночи

– И больше ничего?

– Вполне достаточно и этого. Понадобилось четыреста лет, чтобы вывести эту формулу.

– Так долго? Послушать тебя, так она совсем простая.

– Великие законы природы не открываются по наитию, что бы ваша братия ни писала на этот счет в газетах. Для их открытия, как правило, нужна совместная работа многих ученых в течение нескольких веков. С тех пор, как Генови 41-й открыл, что Калгаш вращается вокруг Оноса, а не наоборот – а это было четыреста лет назад – астрономы стали думать над тем, отчего шесть солнц появляются на небе именно так, а не иначе. Порядок движения каждого солнца регистрировался, анализировался, разгадывался. Возникала одна теория за другой – и все они проверялись, перепроверялись, менялись, отбрасывались, воскрешались и переходили в другие. Окаянная это была работа.

Теремон задумчиво кивнул, допил свой коктейль и сделал знак официанту принести еще два. Хорошо, что Виней утихомирился, заговорив о науке.

– Лет тридцать назад, – продолжал астроном, – Атор 77-й разрешил эту задачу, доказав, что орбиты шести солнц подчиняются закону тяготения. Это было потрясающее открытие. Один из величайших примеров торжества чистой логики.

– Я знаю, как ты почитаешь Атора. Но какое это имеет отношение…

– Я как раз подхожу к сути дела. – Виней встал, прихватив свой стакан, подошел к краю террасы и молча стоял там некоторое время, глядя на далекие Трей и Патру. Теремону показалось, что Виней опять разволновался, но не стал ничего говорить. Наконец Виней отпил большой глоток и, по-прежнему стоя спиной к Теремону, сказал: – Произошло вот что. Несколько месяцев назад я стал заново вычислять орбиту Калгаша вокруг Оноса, пользуясь новым университетским компьютером. Заложил в машину орбитальные наблюдения за последние полтора месяца и поставил задачу – вычислить орбиту до конца года. Никаких сюрпризов я не ждал и вообще, должно быть, только искал повода поиграть на компьютере. В программу, естественно, входили законы тяготения. – Он вдруг обернулся, и Теремон увидел его прибитый, затравленный взгляд. – Только задача не вышла, Теремон.

– Не понял.

– Орбита, которую рассчитал компьютер, не совпадает с гипотетической орбитой, которую я ожидал получить. Причем я, разумеется, не брал систему Калгаш – Онос в чистом виде. Я принял в расчет пертурбации, вызванные другими солнцами. И то, что, как утверждает компьютер, является истинной орбитой Калгаша, очень отличается от орбиты Калгаша по теории Атора.

– Но ведь ты сказал, что заложил в программу теорию Атора, – недоумевал Теремон.

– Заложил.

– Тогда… А-а, – вдруг просиял Теремон. – Бог ты мой! Вот это тема! Значит, новый университетский компьютер, поставленный не знаю уж за сколько миллионов кредиток, врет? Имела место скандальная растрата денег налогоплательщиков? Значит…

– С компьютером все в порядке, Теремон, поверь мне.

– Ты уверен в этом?

– Железно.

– Тогда что же…

– Может быть, я дал компьютеру неверные данные. Это потрясающий компьютер, но не может же он дать правильный ответ на основе неправильных чисел.

– А, вот что тебя так удручает! Слушай, старик, время от времени все ошибаются. Не надо так себя казнить. Ты…

– Мне нужно было абсолютно точно узнать, правильные ли данные я заложил в компьютер и верно ли задал теоретические постулаты для этой задачи, – прервал Биней, сжимая свой стакан до дрожи в руке. Теремон заметил, что стакан уже пуст. – Как ты верно сказал, все люди ошибаются. Поэтому я вызвал двух аспирантов, только что со студенческой скамьи, и поручил эту задачу им. Сегодня они отдали мне результаты. Это и было той важной встречей, на которую я так спешил. Теремон, у них получился такой же ответ, как у меня. То же отклонение орбиты.

– Но если компьютер работает правильно, тогда что же? Значит, неправильна теория всемирного тяготения? Ты это хочешь сказать?

– Да. – Выговорив это ценой ужасного усилия, опустошенный Биней впал в оцепенение. Теремон смотрел на него, понимая смущение и растерянность друга, но все-таки не мог взять в толк, почему он так страдает. И вдруг понял.

– Ты расстроен из-за Атора? Боишься причинить ему боль, верно?

– То-то и оно. – Биней посмотрел на Теремона с трогательной благодарностью за то, что тот его правильно понял. И снова упал на стул, сгорбив плечи и понурив голову. – Старик умрет, когда узнает, что кто-то проделал брешь в его замечательной теории. Да еще не кто иной, как я. Он был мне вторым отцом, Теремон. Все, чего я достиг за последние десять лет, сделано под его руководством, при его поддержке, благодаря его любви ко мне, можно сказать. И вот как я ему отплачиваю. Я не просто уничтожу труд всей его жизни – я убью его, Теремон, убью.

– Ты уже думал о том, чтобы просто скрыть все, что обнаружил?

– Ты же знаешь – я не могу! – искренне удивился Биней.

– Да. Конечно, знаю. Я просто спрашиваю, думал ли ты об этом.

– Думал ли я о том, что немыслимо? Нет, конечно нет. Мне это и в голову не приходило. Но что мне делать, Теремон? Да, я мог бы выкинуть все свои бумажки и притвориться, что никогда ничем таким не занимался – но это было бы чудовищно. Итак, передо мной выбор – надругаться над своей совестью ученого или погубить Атора. Человека, на которого я смотрю не только как на светило своей науки, но и как на своего наставника.

– Выходит, он оказался не слишком-то хорошим наставником.

– Что ты говоришь, Теремон? – в удивлении и ярости вскричал Биней.

– Тихо, тихо. – Теремон примиряюще выставил вперед ладони. – Мне кажется, ты его здорово недооцениваешь, Биней. Если Атор действительно такой великий человек, каким ты его считаешь, он не поставит свою репутацию выше истины. Понимаешь меня? Его теория не в бронзе отлита – в ней, как и в любой теории, всегда найдется место для усовершенствования. Разве не так? Наука состоит из догадок, которые постепенно приближаются к истине – ты мне сам это сказал когда-то, и я не забыл. Стало быть, все теории надлежит подвергать проверкам и дополнениям, верно? И если со временем выясняется, что они недостаточно близки к истине, их следует заменить теми, что ближе к ней. Я прав, Биней? Прав?

Биней побледнел, и его пробирала дрожь.

– Ты не мог бы заказать мне еще коктейль, Теремон?

– Нет. Слушай дальше. Ты говоришь, что беспокоишься за Атора – он стар и, наверное, слаб здоровьем, что у тебя не хватает духу сказан, ему об упущении, которое ты обнаружил в его теории. Хорошо. Это очень порядочно и милостиво с твоей стропы. Но подумай вот о чем. Если расчеты орбиты Калгаша столь важны, у кого-то еще рано или поздно возникнет тот же камень преткновения, и этот кто-то не будет обладать твоим тактом, чтобы не уведомить об этом Атора. Может быть, это будет даже соперник Атора, его откровенный враг – ты сам говорил много раз, что у каждого ученого есть враги. Не лучше ли будет, если к Атору придешь ты и расскажешь ему, мягко и бережно, о своем открытии, чем если он в один прекрасный день прочтет о нем в «Хронике Саро»?