Джеймс Боллард - Бетонный остров

Через час дождь прошел, и Мейтланд выбрался из своего убежища. Крепко держась за костыль, он снова поковылял к южному откосу. Лихорадка все усиливалась, и он бездумно смотрел на пустынное полотно дороги.

Когда он добрался до откоса и посмотрел на белый бетонный бок, на котором оставил свое послание, оказалось, что все буквы стерлись.

ГЛАВА 9

лихорадка

На лицо Мейтланду упали последние капли дождя. Он смотрел на остатки своего послания, нацарапанного на мокром бетоне. Буквы превратились в черные пятна, горелую резину смыло на землю.

Стараясь сосредоточиться, Мейтланд обследовал землю в поисках горелых трубок, которыми он писал. Неужели кто-то стер буквы? Неуверенный в себе и своей способности рассуждать здраво, Мейтланд стоял, опершись на железный костыль. Грудь и легкие разрывались от лихорадки. До него вдруг дошло, что дугообразные размывы на бетоне в точности напоминают следы от дворников на ветровом стекле. Он диким взглядом обвел остров и откосы дорог. Может, он все еще сидит в машине? Может, весь остров — это всего лишь расширение «ягуара» в его больном сознании, а откосы — искаженные бредом ветровое стекло и окна? Наверное, он просто лежит, навалившись на руль расшибленной грудью, а дворники заело, и они болтаются туда-сюда, выписывая на запотевших стеклах какие-то бессвязные послания…

Сквозь скопление белых облаков на востоке от острова пробилось солнце, и его лучи осветили откос, как софиты — декорации на сцене. По прилегающей дороге, натужно воя, тащился грузовик; над балюстрадой виднелся верх прямоугольного мебельного фургона. Мейтланд отвернулся. Ему вдруг не стало никакого дела ни до своего послания, ни до стершихся букв, и он двинулся напролом через высокую траву, собирая отрепьями брюк и смокинга влагу с мокрых от дождя стеблей. Остров и бетонные автострады мерцали под ослепительно ярким солнцем, наполняя пространство частыми вибрациями, которые неприятно резонировали в искалеченном теле Мейтланда. Трава у его бедер и икр вспыхивала электрическим светом, а мокрые стебли липли к коже, словно не желая его отпускать. Мейтланд перекинул больную ногу через разбитую кирпичную кладку. Так или иначе он должен взбодриться, пока у него есть силы двигаться дальше.

Возвращаться к «ягуару» смысла нет, сказал он себе.

Трава вокруг него всколыхнулась на легком ветру, словно выражая свое согласие.

— Сначала обследовать остров, а потом выпить вина.

Трава возбужденно зашелестела, расступаясь перед ним круговыми волнами и заманивая в свой спиральный лабиринт.

Словно зачарованный, Мейтланд пошел плутать по этим кругам, читая в их узорах утешительный зов необозримого зеленого существа, жаждущего защитить и направить его. Спиральные завитки кружились в воспаленном воздухе — явный признак эпилепсии. Его собственный рассудок… лихорадка, возможно, повреждение коры головного мозга…

— Найти приставную лестницу…

Трава хлестала по ногам, словно злясь на Мейтланда за то, что он по-прежнему хочет вырваться из ее зеленых объятий. Рассмеявшись над травой, он ободряюще похлопал по стеблям свободной рукой и заковылял дальше, поглаживая льнущие к талии шуршащие травинки.

Ведомый травой, Мейтланд взобрался на крышу заброшенного бомбоубежища. Там он решил отдохнуть и получше рассмотреть остров. Сравнивая его с системой автострад, Мейтланд понял, что пустырь гораздо старше, чем прилегающая территория, словно этот треугольный клочок земли выжил, благодаря своей исключительной хитрости и упорству, и долго еще будет жить, незаметный и неведомый, после того, как автострады обратятся в прах.

История отдельных участков острова началась задолго до Второй мировой войны. Самой древней была его восточная оконечность, та, что под виадуком, — с церковным кладбищем и фундаментами эдвардианских одноквартирных домов. Под ржавыми обломками автомобилей все еще угадывались контуры улочек и переулков.

В центре острова находились бомбоубежища, среди которых и расположился Мейтланд. С ними соседствовали остатки более поздней пристройки — поста гражданской обороны, которому было чуть более пятнадцати лет. Мейтланд спустился с крыши бомбоубежища. Поддерживаемый стеблями травы, вьющимися вокруг, как стайка подобострастных слуг, он поковылял на запад, к центру острова. Ему пришлось перебраться через ряд низких стен, местами заваленных грудами старых покрышек и мотками ржавой стальной проволоки.

Вокруг остатков бывшей кассы Мейтланд различил фундамент послевоенного кинотеатра, узенького одноэтажного «блошатника», построенного из бетонных блоков и оцинкованного железа. В десяти футах поодаль, частично заслоненные зарослями крапивы, виднелись ступени, ведущие в подвал.

При виде разбитой кассы Мейтланду смутно вспомнились его детские походы в местный кинотеатр, где без конца крутили дешевые фильмы про вампиров и прочие «ужастики». Остров все больше и больше казался Мейтланду точной моделью его головы. Его прогулка по заброшенной территории была путешествием не только в прошлое острова, но и в свое собственное прошлое. Та детская злоба, с которой он взывал к Кэтрин, напомнила ему, как однажды в детстве он упорно пытался докричаться до матери, когда она в соседней комнате укачивала его младшую сестренку. По непонятной причине, что всегда его возмущало, мать так и не пришла его утешить, предоставив ему, охрипшему от злобы и недоумения, самому выбираться из пустой ванны.

Слишком усталый, чтобы идти дальше, Мейтланд уселся на каменную стену. Плотной стеной вокруг возвышались в солнечных лучах заросли крапивы, чьи острые верхушки с многоярусными зубчатыми листьями напоминали башни готических соборов или пористые скалы инопланетных каменных джунглей. Желудок свело от внезапного голодного спазма, и Мейтланда стошнило прямо на колени. Он смахнул слизь и поковылял по кирпичной дорожке к южному откосу.

На короткие мгновения теряя сознание, он с блуждающим взглядом бродил туда-сюда, следуя за прямым концом костыля.

Бесцельно шатаясь по острову, Мейтланд обнаружил, что теряет интерес к своей плоти и к боли, огнем охватившей ногу. Он принялся, как от шелухи, освобождаться от отдельных частей тела, первым делом выбросив из головы искалеченное бедро, потом обе ноги, затем полностью очистил сознание от разбитой груди и диафрагмы. Подгоняемый холодным ветром, он пробирался сквозь траву, спокойно взирая на те уголки острова, которые так хорошо изучил за последние дни. Отождествляя остров с самим собой, он созерцал машины на автомобильном кладбище, проволочную сетку, бетонное основание дорожного знака за спиной. Теперь эти болевые точки перепутались с частями тела. Мейтланд водил руками в воздухе, пытаясь разделить остров на секторы сообразно частям своего тела, чтобы оставить каждую из них в отведенном для нее месте. Правую ногу он оставит там, где произошла авария, ободранные руки