Чэд Оливер - Ветер времени

Если бы только человек не проник в космос! Если бы только он не открыл там того, что открыл!

- А, Колрак! - прервал его размышления чей-то голос. - Что новенького обещает магический кристалл?

Ну, конечно, Лейджер! Неужели этот журналист не оставит его в покое даже сейчас? Наверное, он будет болтать чепуху на самом пороге вечности!

«Такие мысли несовместимы с милосердием, Колрак! Если ты не находишь милосердия в своем сердце, то как ты можешь требовать, чтобы другие были милосердны?»

- Магический кристалл, к сожалению, затуманился.

Лейджер уселся в кресло. Он был неряшлив - неряшлив в одежде, в работе и даже в мыслях. Правда, его путевые очерки популярнее романов Нлезина, думал Колрак, но зато о них скорее забудут.

«Вспомни о милосердии, Колрак!»

Лейджер нацарапал на листке бумаги: «Эй, Центавр Четыре, ворота шире!» Он довольно усмехнулся, а Колрак выдавил из себя слабое подобие улыбки.

- Очередная сенсация! Мы облетаем груду древних камней под жужжание и треск машин Сейехи, ныряем вниз, чтобы Дерриок мог еще раз одним глазком полюбоваться на свои вечные проблемы. Потом - хлоп! «Добрая Надежда» садится на брюхо! Мы все вылезаем наружу и начинаем шарить там и сям - и что же я получаю от всего этого? Еще одну главу, как две капли воды похожую на предыдущую. Центавр Четыре, скучнейшая в мире!

- Всегда есть шанс, - сказал священник. «А есть ли он? Есть ли?»

- Ну, как же, как же! - физиономия Лейджера сморщилась и вдруг стала похожа на пухлое лицо Нлезина. - Однако Нлезину это не нравится!

- Нлезину случалось ошибаться, - терпеливо возразил Колрак.

- Ну еще бы, еще бы! Помнится, даже дома, на старичке Лортасе, еще до того, как мы помчались навстречу восходу, Нлезин разглагольствовал…

Сделав усилие, Колрак перестал слушать. Голос рядом превратился в неприятное, бессмысленное гудение. «Господи, неужели мы не лучше других? Неужели мы должны пререкаться и злословить друг о друге, даже здесь, даже сейчас, в глубинах Ночи?»

Далеко внизу бурый мир - четвертая планета Альфы Центавра - несся в пространстве по орбите вокруг своего пылающего Солнца.

В рубке «Доброй Надежды» Дерриок оторвался от ленты вычислительной машины и покачал головой.

- Снижайтесь, - сказал он капитану.

Корабль уже довольно давно вышел из бесконечной космической ночи и вошел в тонкую полоску синевы. Он пронизал волнующееся море белых облаков и ворвался туда, где был солнечный свет, ветер и горизонт.

Теперь же корабль спустился еще ниже, и казалось, что снежные пики гор вот-вот вспорют ему брюхо. С ревом и громом сверкающий титан мчался сквозь ветры и дожди, и вслед ему грохотал воздух.

Корабль несся над континентами и бурными морями, отбрасывая веретенообразную тень на пустынные острова и вспугивая лесных птиц. Он промелькнул над желтыми песками пустыни, взметнув за собой новые дюны.

Дерриок отрывался от телеискателя, только чтобы сделать пометки в блокноте.

Спустя шесть часов он устало поднялся.

- Все то же самое, - сказал он Уайку.

Капитан остался спокоен. Выражение его лица не изменилось. Лишь мускулы напряглись еще больше.

- Вы могли бы предложить подходящее место для полевых исследований?

Сверившись с блокнотом, антрополог назвал Хафиджу координаты замеченных им сверху развалин, которые могли представить для них наибольший интерес.

Теперь в рубке властвовало отчаяние, давно знакомое отчаяние, безмолвное и незаметное. «Все то же самое. Всегда то же самое!»

Корабль с грохотом повернул к району, указанному Дерриоком. Он встал вертикально и выпустил столб кипящего пламени на пески, которые ждали его с вековым терпением. Потом скользнул вниз, коснулся земли и замер.

Наступила тишина.

Проверка показала, что воздух этой планеты непригоден для дыхания. Собирать вертолет никому не хотелось, и было решено отправиться к развалинам пешком, благо они были где-то совсем рядом. Дерриок, Црига, Нлезин, Лейджер и Арвон надели маски. Остальные остались на корабле.

Внутренний люк выходной камеры захлопнулся, и медленно, с шипением открылся наружный люк. Дерриок первым спустился по трапу. За ним следовал Арвон. Он поежился, хотя снаружи вовсе не было холодно. Его сапоги погрузились в желтый песок. Арвон остановился и прислушался. После непрерывного гудения механизмов корабля звуки, которые он услышал, показались ему необычными.

Он услышал вздохи ветра в пустыне, ветра, который играл океанскими волнами и будет играть ими вновь. Шорох сыплющегося, движущегося песка. Этот шорох напоминал шум дождя, но небо над ними было безоблачно-синим, а солнце - теплым и ласковым. Резко очерченные тени людей скользили впереди них по волнистому песку.

И этот же шорох был шепотом смерти, тихим равнодушным рассказом о жизни, которая была когда-то, а теперь исчезла навсегда.

«Смерть, - подумал Арвон, - здравствуй, старая знакомая!»

- Пошли, - окликнул их Дерриок и зашагал по песку. - Скорее, если хотите до ночи вернуться на корабль.

Арвон подошел к остальным, и они двинулись гуськом через пустыню, а песок сыпался им в сапоги, забирался под рубашки.

«Ванна сегодня не пометала бы», - подумал Арвон и улыбнулся неуместности этой мысли.

Позади них посреди унылой пустыни возвышался корабль. Впереди, беззащитно и голо, в сыпучих песках лежало то, что некогда было городом, а для кого-то - родным домом.

Как описать печаль веков? Какую эпитафию начертать на надгробном памятнике человечеству?

Арвон взглянул на Нлезина и на Лейджера. Какие строчки появятся в их записных книжках, какими словами они выразят то, что видят здесь, в мире, название которого для остальных их соотечественников - всего лишь пустой звук?

Все возможные слова уже столько раз использованы…

Арвон взглянул на грузного Дерриока, пробиравшегося между руин. Как ему удается видеть только отвлеченные проблемы в этом городе, где исчезли даже мертвецы? Как ему удается замечать только типы зданий, источники энергии, принципы планировки и уровень техники? Как устроены глаза, которые не видят призраков? Какие уши надо иметь, чтобы не слышать шепотов, сетований, далекой, утраченной музыки?

По улице, по которой они идут сейчас, когда-то ходили другие люди. Тогда не было ни песка, ни зазубренных бетонных обломков - никаких свидетельств гибели и разрушения, никаких рубцов, оставленных огнем. А вот деревья тут, наверное, были. Зеленая трава. Деловой шум. Мелькающие лица: счастливые, печальные, красивые, безобразные. Телеэкран последних известий: новости и изображения со всех концов мира. Что было новостями для них, чей конец был так близок? О чем они думали, говорили, шутили?