Александр Тесленко - Час оборотня (сборник)

— К тебе ж они не приходят по ночам? — похлопал Антона по плечу.

— Ко мне еще нет. Но к моей знакомой… У нее вся стена увешана картинами о маргонах.

— Твоя знакомая сейчас, вероятно, в психиатрической клинике, а тебе, Антон… — начал назидательно Микола, но брат перебил его:

— Моя знакомая сейчас живет по адресу: Фибуля, 16, квартира 18, и занимается научной деятельностью, если это можно назвать так…

Микола отметил про себя, что это дом брата.

— Как зовут твою знакомую?

— Гиата Бнос. И, кстати, она никогда не попадет в психиатрическую клинику. Если она и безумная, то это ее обычное состояние.

— Вот как? — Микола разволновался, но сумел скрыть это от Антона. Ты давно знаешь Гиату Бнос? Расскажи мне. Может, я и смогу тебе что-нибудь посоветовать.

— Давно ли я ее знаю? Нет, совсем недавно, и познакомились мы с нею очень странно. Мы ехали на машине вместе с Митрофаном, с тем самым анестезиологом, которого позавчера забрали в психиатричку, а у обочины магистрали стояла женщина с ребенком на руках. Мне почему-то захотелось их подвезти. Митрофан еще высмеял меня, мол, напрасно рыцарствую, но мы остановились, и она села в салон. А потом начались причуды. Дитя верещало у нее на руках, у меня же в тот день было прекрасное настроение, и я начал развлекать мальца. Говорил, что заберу его к себе, если не перестанет плакать, ну, сам знаешь эти дорожные шутки: на портфель ему показывал, мол, в него и посажу, портфель-то большущий. А женщина та, Гиата, начала подыгрывать: ей, дескать, не нужен такой каприза, заберите его себе. Взял я малыша на руки, а Гиата тут же попросила машину остановиться, выскочила из салона… Я опомниться не успел, как ее и след простыл. Вот так мы с нею познакомились. Точнее, познакомились мы в тот же день, но несколько позднее. Мы с этим мальчуганом, его Серафимом зовут, тоже сразу вышли из машины. Но догнать женщину не смогли. Она исчезла, как сквозь землю провалилась. У меня волосы дыбом встали. Серафим повел меня в парк, погулять. А потом привел меня к Гиате, но так привел, будто я сам пришел. Давай, говорит, зайдем в какую-нибудь квартиру, попросим иголку с ниткой, а то у меня пуговица оторвалась. Я и повел его, как мне казалось в первый попавшийся дом, позвонил наобум в какую-то квартиру, а в этой квартире и жила Гиата Бнос. Представляешь? Вот так мы познакомились.

— А кто она?

— Говорит, что биолог. Но нигде не училась. Домашнее воспитание. И сейчас нигде не работает. Не хочет, видишь ли, «связывать свободу своей научной деятельности ни с каким институтом». Экспериментирует с ники, головы им отсекает.

— Сколько ей лет?

— Пожалуй, как и мне, или моложе немного. Микола, она не сумасшедшая, но она… Все это очень страшно и не так просто. Я интуитивно чувствую. И этот ее Серафим, вундеркинд…

— А на стенах, говоришь, картины? С маргонами? — Микола все еще пытался хотя бы намек на улыбку на лице сохранить. — А какие они, маргоны?

— Зеленые, стервы, с отростками неопределенной формы, иначе чем щупальцами не назовешь… Психоз это, Никола. Какой-то жуткий массовый психоз.

— Ты переутомился, Антон, но… Я прошу тебя, если будешь еще бывать у этой Гиаты, попробуй расспросить ее о маргонах, о ее Серафиме. Любые мелочи могут оказаться полезными.

— Вы занимаетесь этим? — обрадовался Антон.

— Психозы, если их следует называть так… — начал Микола, но тут же и умолк. — Не волнуйся. Я уверен, что очень скоро удастся докопаться до первопричины.

— Микола, расскажи мне все, что ты знаешь. Я буду молчать, клянусь. Я должен хоть что-нибудь узнать наверное. Иначе, чувствую, и сам с ума сойду. Расскажи!

Микола посмотрел на брата устало и сочувственно:

— Я и сам определенно ничего не знаю, Антон. К сожалению…

14

Все это было в действительности. Но оказалось

неправдой. Ибо должно было стать совсем другим. Но

никто не знал, каким именно все должно быть.

Каждый из очевидцев может лишь утверждать, что в

ту зиму выпал очень глубокий снег, а сильные морозы

держались недолго, сменившись вдруг оттепелью,

ранней весной, которую сменило лето, однако и оно

отлетело вскоре с пожелтевшей листвой, чтобы

заложить начало новому жизненному циклу. Каждый

из очевидцев может лишь утверждать, что в том году

носилось в воздухе нечто нематериальное, как

желание улыбнуться, и многие действительно

улыбались робко, даже громко смеялись, но не

каждый день, ибо какое-то таинственное

предостережение невольно заставляло задумываться

над тем, что же тогда было и каким оно должно быть.

— В чем дело, Дирар? Ты слышишь, как они плачут?

— Воют. Голодные.

— А что случилось, Дирар?

— А ты больше бы спал на центральном пульте!

— Мог бы и разбудить. Не создавай лишних проблем. Что случилось? Почему кары так плачут? Почему они голодные?

— Неисправность автоматической кухни. Это твоя вина.

— Что-нибудь серьезное?

— Не знаю. Беларар ремонтирует. Но они все сдохнут, если ремонт затянется.

— Нужно попытаться накормить.

— Интересно, как ты себе это представляешь? Жить надоело?

— Неужели нельзя ничего придумать?

— Придумай.

— Вообще-то меня давно беспокоила эта затея нашего Чара. Зачем нужно было закладывать в генетическую программу каров потребность разрывать зубами каждого, кто захочет накормить их?

— Накормить — значит приручить. Отсюда и дальнейшее. Чару у таких, как ты, ума не занимать.

— Можешь не разоряться, он тебя сейчас все равно не слышит.

— Чар все слышит и все видит. Но если бы он и не слышал, я все равно скажу, что Чар в твоих советах не нуждается. Он сам знает, что делает. Накормить — означает приручить. А что это за оборотень, которого можно приручить. Если нужно, он и сам приручится до поры…

— Пускай Чар все видит и все слышит, но я тоже хочу нормально существовать. Он далеко, а земляне — близко! И они меня разлагают! Каждая встреча с ними для меня как капля отравы. А нас всего двое. И меня это бесит!

— Успокойся. Прекрати истерику.

— А что с теми выродками делать, если Беларар не отремонтирует вовремя систему автоматического кормления?

— Не знаю. Должно быть, уничтожить. Или просто ждать, пока сами сдохнут. Что тут придумаешь путного?

— А потом опять выхаживать новых? Эти почти доросли уже до запуска на Землю.

— Сам говорил — нам некуда спешить. Воспитаем новых, поумнее этих.

— Все они одинаковы.