Сергей Другаль - Язычники

Искать не пришлось: так может любить только собака. По словам Антона – лучшее из того, что создал человек…

Итак, киборг с мозгом собаки? Но разве способна она, простодушная, разобраться в технике и в навигации, в приготовлении еды и тысяче других дел, которые придется делать универсальному роботу для космических полетов? Выход из этого технического тупика был найден на пути комбинации живого мозга с мозгом электронным. Мозг электронный должен обеспечивать логическое функционирование андроида как универсального автомата и подчиняться в моменты контакта с человеком контролю мозга собаки. Эта комбинация, являясь паллиативом в основе своей, обеспечивала реализацию требований технического задания: любить хозяина. И, как нам казалось, сняла все сомнения этического порядка, ведь собака не человек, с собакой можно…

Боб был первым киборгом с мозгом собаки. И с самого начала он был обречен, как, теперь я это понимаю, всякий киборг. Эмоциональная, полностью настроенная на восприятие хозяина собака – здесь не нужны споры, мозг и без тела субъект – в принципе не могла ужиться с машиной. Киборг Боб был обречен, ибо победила собака. Когда Антон сказал: «Малыш…» Боб кинулся к нему, как кидался щенком там, в ИКИ, приласкаться, вильнуть хвостом, лизнуть руку… да. И принял уход Антона как необходимость, после которой жить невозможно. Отсюда и это «Убей, хозяин». Нет, зачем я это пишу, нормальный толстокожий человек. Это ведь мы, люди, придумали киборга, мы полагали, что можно благоденствовать и радоваться жизни, зная, что рядом в немыслимой, непредставимой тоске и муке умирает кто-то, пусть даже собака.

Я не забуду: Антон вернулся, и я целую нескончаемую минуту ждал, чтобы уравновесилось давление в отсеке, и видел на экране, как Антон, торопясь, выбрасывал из катера контейнеры с кассетами. Когда я вошел, он прилаживал шланги заправки. Он выпрямился, откинул щиток шлема и смотрел на меня. Лицо его было неподвижно.

– Киборг?

Я молча кивнул.

– Ах ты. Боже мой, несчастный щен!

– Это бесполезно, Антон. Один вы не сможете. Да и если бы смогли, зачем?

Он убрал шланги, посмотрел на меня сузившимися от ярости и боли глазами. Я помню: движения его были четки, неуловимо быстры, но почему-то воспринимались мной словно бы замедленными. В кабине катера место справа пустовало. Было слышно, как царапает переборку и скулит Родион.

– Уйдите, Кемень.

Он сдвинул фонарь кабины, секунду ждал, пока распухнут герметизаторы, и опустил руку на пульт. Я вышел и задраил отсек, его ведь не остановишь…

У каждого дерева своя птица

Катер опустился на планете, и, пока остывал корпус и обожженная почва в окрестностях дюз, Лейтер нетерпеливо наблюдал за действиями пилота.

– Ну и как? – спросил он.

Верг пропустил между пальцами ленту с результатами анализов, пожал плечами:

– Ничего нового. Условия почти земные.

– Вы ведь уже бывали здесь?

– С группой картографов, – ответил Верг. – Но на планету не опускались.

– Он щелкнул тумблером и, подождав, пока откроются створки иллюминаторов, повторил: – Почти земные. И все же… Мы мало знаем о микрофлоре, и потому прощу вас…

– Да, – поморщился Лейтер, доставая коробочку со шприцем. Он снял колпачок с иглы, подняв ее вверх, выдавил немного жидкости и воткнул в мышцу возле большого пальца. Сделав инъекцию, он отбросил шприц и встал:

– Можно выходить.

Верг открыл люк, опустил трап. По нему, приседая на гусеницах, выкатилась тележка со снаряжением и остановилась в ожидании. Лейтер огляделся, держа ружье наготове. Действительно, почти земной пейзаж. Лужайка, на которую они опустились, была окаймлена лесом, и плескалось небольшое озеро, заросшее растениями с белыми цветами. Чашечки их были раскрыты и, казалось, глядели в сторону пришельцев. Влажный воздух доносил от озера пряные ароматы, перебивающие запах горелой травы и пыли, поднятой при посадке. За озером в колышущейся дали можно было различить пологие холмы.

На поверхности озера недалеко от берега образовалась небольшая воронка, и вдруг выпрыгнул, повис над берегом, трепеща стреловидными крыльями, небольшой, похожий на дракона монстр. Он висел, моргая оранжевым веком единственного глаза. Лейтер выстрелил не целясь.

– Похоже, мы не зря сюда прилетели. Будет неплохая охота.

– Дело ваше, – сказал Верг. Цветы на воде исчезли. Монстр корчился на берегу, разевая беззубую-пасть. Лейтер несколько раз щелкнул затвором фотоаппарата.

– Вот именно, мое, – бормотал он. – Мои деньги, мое дело.

Он вынул нож, умело снял шкуру вместе с головой, уложил в пакет с консервирующим порошком и бросил на платформу тележки. Из воды вынырнул бутон, раскрылся в цветок. Потом небольшая волна вздулась высоким бугром, выкатилась на берег, смыла монстра, и озеро застыло неподвижной гладью.

Они двинулись сначала берегом озера, а затем через мелколесье к холмам по зеленой мягкой траве. Следом бежала тележка. Какие-то мелкие, не стоящие внимания зверушки шарахались в стороны, и звенели в белесом небе невидимые птахи. Снова щелкнул выстрел, и Лейтер вытащил из норы длинного полосатого змея. Он сноровисто свернул безголовое туловище и уложил на тележке.

– Не люблю рептилий. Но, минутку, вот что-то подходящее…

У подножья холма стоял шестиног, спокойно рассматривая пришельцев. Белый, без единого пятнышка мех, маленькая голова на длинной шее, непривычные формы и ощущение странной гармонии. Верг замер, боясь спугнуть удивительного зверя. Передней лапой-рукой шестиног сорвал стебель, поднес к глазам, посмотрел и зевнул. В ту же секунду Лейтер выстрелил. Пуля попала в раскрытую пасть и разорвалась внутри. Шестиног умер мгновенно.

– Каков выстрел, пилот! – вскричал Лейтер. – Беру вас в свидетели, иначе никто не поверит.

Он подбежал к поверженному зверю, присел на корточки. Шерсть мягко пружинила под рукой.

– Ничего подобного я не видел. И никто на земле и в космосе.

Он долго и осторожно снимал с шестинога драгоценную шкуру. Лейтер возился с ней, пока синее солнце не коснулось четким диском верхушек леса.

– Может быть, вы все же поможете мне? – добродушно спросил он. Верг не ответил. Он поднялся с округлого валуна, только когда Лейтер, а за ним тележка двинулись по склону. С вершины холма просматривалась долина с мерцающими лентами рек и острые пики гор на горизонте. Прохладный воздух был чист и прозрачен. По ту сторону холма среди кустарника петлял ручей, огибая маленькую рощицу.

Лейтер выбрал место для ночлега в излучине ручья. Где-то в листве выводила радостную не повторяющуюся мелодию неведомая птица и шелестело ветвями дерево. В сумерках Лейтер осматривал крону через оптический прицел, потом брызнули комочки птичьей плоти, и дерево замолчало.