Джон Варли - Демон

— Габи, — прошептала Сирокко. — Как он... говорит? Речь какая-то...

— Малокультурная? Странная? Слишком разговорная? — Губы ее выгнулись в горькой усмешке. — Да, любопытно. Особенно для уроженца Нью-Йорка, выпускника Гарварда и сотрудника НАСА. Пойми, Рокки, Джин — самый несчастный сукин сын из всех, какие жили на свете. Гея с ним такое проделала, что после этого все фокусы, которые она приготовила нам, кажутся детскими шалостями. Взгляни на его лоб. Просто взгляни.

Сирокко и так не могла отвести оттуда глаз.

Теперь же ее объяло желание потрогать шишку. Она, сколько могла, боролась с желанием, а затем встала, опустилась перед Джином на колени и приложила ладонь к его лбу. Шишка оказалась мягкой. Под кожей что-то неторопливо двигалось.

Сирокко думала, что будет испытывать отвращение, но все вышло по-другому. Она смотрела на свою ладонь, словно на чужую, и чувствовала, как в ней растет какая-то сила. Руки Джина медленно поднялись, и он ухватился за ее предплечье, но не отталкивал. Сирокко почувствовала, как он насупился. Почти в истерике, она вдруг испытала странное побуждение крикнуть: «Исцелись!» А потом Сирокко уже держала в ладони что-то влажное, вертлявое и зловонное. Она бесстрастно оглядела тварь. Та, как и ее рука, была сплошь окровавлена. Формой тела тварь напоминала Стукачка, но была непомерно жирная, распухшая, с глазами навыкате будто виноградины.

— Сукин сын, — бормотал Джин. — Сукин сын. Сукин сын.

Сирокко слышала, как Конел отходит в сторонку, слышала, как его рвет. Непонятно как, но она знала, что ей важно смотреть на тварь, которая продолжала хрипеть. Габи подходила, что-то протягивая...

Это оказалась банка из толстого черного стекла. Швырнув туда хрипящую гадину, Сирокко плотно завернула крышку.

И только тогда посмотрела на Джина. Он трогал свой лоб, на котором виднелись кровавые отметины. Кожа висела лохмотьями, но с черепом ничего не сделалось.

— Сукин сын, — повторил он.

— Это вроде Стукачка? — спросила Сирокко. Теперь, когда все закончилось, ей стало дурно.

— Нет, — покачала головой Габи. — Хотя они родственники. Но Стукачок только слушал и докладывал. — Она хлопнула себя по лбу. — Тот, что был у меня в голове, тоже только слушал. — Затем она приподняла черную банку. — А этот — он вроде тех, кого шпионы зовут внедрившимися агентами. Вкопался поглубже и по-всякому там мухлевал. Когда мог, не обнаруживая себя, устраивал всякие каверзы. Вроде изнасилования, саботажа, войны... Вскоре он уже управлял всей жизнью Джина. Джин был у Геи как кукла на ниточках.

— А тогда... на тросе?

Много лет назад, вскоре после крушения «Укротителя», у них появились насчет Джина сомнения. Сперва он попытался показать титанидам, как им пользоваться новым оружием в войне с ангелами, — грубо нарушив методику Первого контакта и предписания ООН. Но тогда они сочли это простым желанием помочь титанидам.

Затем Сирокко и Габи взяли его с собой на подъем по тросу к ступице. Тогда, во время одной из стоянок, Джин оглушил Габи и оставил ее умирать после того, как изнасиловал. Затем он изнасиловал Сирокко — и убил бы обеих, улыбнись ему удача при погоне.

Габи тогда же хотела его кастрировать. Но Сирокко запретила. Она и сейчас об этом не жалела, хотя Джин и строил им бесконечные каверзы в последующие семьдесят пять лет — а в конце концов стал движущей силой тех событий, что привели к смерти Габи. Зато Сирокко много раз жалела о том, что его не убила.

Впрочем, выяснилось, что убить Джина не так просто. Однажды Габи перерезала ему горло и оставила умирать. Но он выжил.

Тогда он стал для них чем-то вроде Стукачка. Когда Сирокко хотела что-то из Стукачка вытянуть, она его пытала. Точно так же Габи многие годы, встречая Джина, оставляла от него чуть меньше, чем у него было до этого. Отрезала ему ухо, несколько пальцев, одно яйцо. У Джина все отрастало — но, в отличие от Сирокко и Габи, у него оставались шрамы.

— Нет, тогда на тросе — нет, — ответила Габи. — То есть не впрямую. Тогда эта тварь еще им не помыкала. Но она ему всякие пакости нашептывала. Джин был вроде шизофреника. Думаю... у него должна была быть какая-то склонность к изнасилованию, раз тварь его на это толкнула. А потом уже стало неважно, что и по какому поводу думает сам Джин. В каком-то смысле Джина уже не было. В каком-то смысле он давным-давно умер. — Габи вздохнула и покачала головой. — Знаешь, мне очень стыдно. Потому что, если и есть тут какое-то чудо, оно в том, КАК он сопротивлялся и СКОЛЬКО. Взять хотя бы то, как он пришел сюда... в единственное место, куда Гея никогда не заглядывает. Она по-прежнему получает донесения от агента, но притворяется, что они приходят откуда-то еще.

— Почему?

— Почему? Потому что она сумасшедшая. Хотя... есть еще причина. Скоро ты ее узнаешь.

Конел уже к ним присоединился. Вид у него все еще был зеленый.

— Что она с ним такое сделала? — с тихой настойчивостью спросил он.

Какой-то миг Сирокко думала, Конел спрашивает, что с Джином сделала она. Но он смотрел на Габи, и Габи объяснила ему, что с Джином сделала Гея, когда и к чему это привело. Конел молча все выслушал.

— А Кельвин? — поинтересовалась Сирокко.

— Он тоже свое получил. Но Свистолет узнал и почти сразу убил тварь. Не знаю как. Свистолет не потрудился нам рассказать... и я его за это немного виню. Хотя и знаю, что он не связан человеческими представлениями. — Она развела руками. — Но именно потому, что тварь в голове у Кельвина была убита, он теперь умирает.

— Кто такой Кельвин? — пожелал узнать Конел.

— Помнишь свои комиксы? — спросила Сирокко. — Кельвин — тот, который негр.

— Так он тоже до сих пор жив?

— Да. — Сирокко опять повернулась к Габи. — А Билл?

— Когда Билл вернулся на Землю, то уволился из НАСА и приступил к работе в качестве агента Геи. Все вполне открыто, хотя кое-какие действия были подпольными. Думаю, он получил примерно то же, что и Джин. Хотя не знаю. Не спрашивай про Апрель и Август. Что Гея сделала с ними, я вообще не знаю.

— Но что ты еще знаешь? Можешь сейчас сказать?

— Так и прикидывал, что он тама, — вдруг сказал Джин. Все на него посмотрели. — Рыба ему нравилась, — пояснил Джин и указал на ведро. — Разжирел, значит, сволочь, на этой рыбе. А мне фигли? Рыба там, не рыба. — Он стукнул себя кулаком в костлявую грудь. — Но я чуял, что он тама. Долбал, значит, падла, мне мозги. — Он фыркнул.

— А знаешь, Джин, кто его туда посадил? — спросила Габи.

— Да Гея.

— И что ты об этом думаешь?

— Да блядство. — Он снова фыркнул и покачал головой. — Думал, значит, там всякое. И мне, значит, всякое надумывал.