Стивен Дональдсон - Хаос и порядок. Прыжок в безумие

Видеокамеры отслеживали путь троих разведчиков, карабкавшихся по царапанному боку корабля. Системотехник набрал последнюю командную строку и с гордостью сказал:

– Готово, капитан.

Он не скрывал самодовольства.

– Отправляю данные связисту и штурману.

– Выглядит впечатляюще, – заметил штурман. – Капитан, если вы закончили наблюдать за разведгруппой, я могу вывести схему на большой экран.

Пейн, держась за скобу внешнего люка, пропускала своих спутников в шлюз. Дарин был уверен, что с ними не случится ничего плохого. Он облегченно вздохнул и сказал системотехнику:

– Молодец. Отличная работа.

Затем капитан обратился к штурману:

– Переключай.

Образ на дисплее, замигав, исчез, и на его месте появилась трехмерная схема сканерной сети. Лабиринт синих точек отмечал расположение скал. Зеленые метки указывали на координаты сканеров и ретрансляторов, желтые – на местоположение орудийных установок. Пустота, заполнявшая один угол схемы, соответствовала чистому пространству около лаборатории. Образ слегка подрагивал: сеть Бекмана непрерывно подстраивалась под изменения в диспозиции астероидов. Две красные точки среди лабиринта скал обозначали корабли.

Они распознавались на схеме кодами, а не названиями. Однако Дарин быстро сообразил, что его судно осталось незамеченным. Красные точки находились в отдалении от ретрансляторов. Кроме того, они двигались. «Завтрак налегке» был надежно скрыт от сканерной сети. А значит, о нем не знали ни диспетчеры станции, ни капитаны двух кораблей. Первое судно направлялось к границе роя и в данный момент располагалось в центре схемы. Второе приближалось к чистому пространству, которое контролировалось лабораторией.

Через некоторое время штурман добавил к схеме желтую точку – позицию «Завтрака налегке». От первого судна в центре экрана ее отделяло не более двух тысяч километров.

– Вы провели идентификацию кораблей? – спросил Дарин.

– Я устанавливаю соотношения, – ответил связист.

Информационный обмен между кораблями и станцией осуществлялся в других диапазонах. Но его быстрое сравнение с данными сканерной сети позволило связисту уточнить адресацию сообщений. Через пять секунд над красной точкой в центре экрана появилось название: «Труба»! Крейсер двигался к границе роя. Он находился всего лишь в двух тысячах километров от «Завтрака налегке».

– Цель взята, – объявила Олеша.

На этой дистанции и с таким обилием пролетавших скал она не попала бы в «Трубу», даже если бы стреляла весь день. Крейсер был недоступен для их бортового сканера. Тем не менее слова Олеши пробудили азарт в груди Дарина. Возбужденное напряжение подстегнуло дежурную смену. Штурман спроецировал курс «Трубы», рассчитал траекторию перехвата и наложил ее на основную схему.

«Завтрак налегке» мог нагнать крейсер через три часа. Дарин хотел объявить боевую тревогу, но в этот момент связист определил второй корабль. Информация настолько удивила капитана, что он промолчал. Вторым судном оказался «Планер».

– Черт возьми! – громко выругалась Олеша, словно обращалась ко всему экипажу. – Сорас была на Малом Танатосе. Что она здесь делает?

Дарин знал ответ. Ему не требовалась интуиция. Логика совпадений была очевидной. По достоверным сведениям, «Планер» работал на Билла и иногда на амнионов.

– Вот кто следовал за «Трубой» из запретного пространства.

Он не сомневался в этом.

– Народ, у нас проблемы, – заявила Олеша.

Ее опыт и любовные отношения с Дарином позволяли ей говорить подобные вещи.

– Ситуация осложнилась. Будьте начеку.

Скройл прочистил горло и сосредоточился, словно расставил мысли по полочкам.

– Если Сорас знает, где «Труба», – задумчиво сказал он, – то мы можем считать, что у нас появился соперник.

Он включил тактический симулятор и провел анализ ситуации. Результаты предварительных оценок его не обрадовали.

– «Планер» может развернуться и догнать «Трубу» раньше нас.

«Труба» двигалась сравнительно медленно. Очевидно, она не видела необходимости в чрезмерном риске.

– Возможно, Сорас хочет использовать свободное пространство вокруг станции для поиска эмиссионного следа «Трубы». В этом случае она все равно опередит наш корабль. Но мы можем предположить, что «Планер» не знает курса крейсера-разведчика. Как видите, Чатлейн направляется к лаборатории. Если она собирается искать «Трубу» на станции, у нас появляется реальный шанс. Пока она будет договариваться с Бекманом, мы сделаем все, что нам нужно.

– Так какой же из двух вариантов вы выберете, капитан? – осторожно спросил связист.

Олеша молчала. Дарин понял, что она уже составила свое мнение. Он сделал трехсекундную паузу и, глядя на схему, еще раз подумал о логике совпадений. Затем, пожав плечами, Скройл сказал:

– «Планер» знает курс «Трубы». Ему удалось отследить крейсер от запретного пространства до станции Бекмана. Он вряд ли собьется со следа.

Дарин тут же перевел эту догадку в разряд фактов и принял ее как основу для будущих решений. Он поднял палец и добавил:

– Однако амнионы не желают разрушать «Трубу». Им нужен ее груз. Они хотят взять корабль на абордаж. Значит…

Он осмотрел своих людей, оценивая их боеготовность.

– Мы должны захватить «Трубу» первыми.

Никто не возражал.

– Я веду ее на прицеле, – доложила стрелок.

Системотехник и штурман вводили в бортовой компьютер необходимую информацию. Олеша начала подзарядку плазменных пушек. Дарин быстро взглянул на индикаторы и убедился в том, что наружный люк шлюза закрылся. Пейн и ее группа были вне опасности. Он дал приказ пилоту, и импульсный двигатель корабля пробудился к жизни.

Скройл не замечал своего состояния до тех пор, пока не посмотрел на бортстрелка. На ее висках серебрились капельки пота. Он жил с Олешей много лет и знал, что испарина у нее появлялась только в минуты страха. Внезапно Дарин понял, что тоже напуган.

Дэйвис

– Мы летим слишком медленно.

Дэйвис сгорал от нетерпения. Страсть, ярость и азарт пылали в нем, доводя до безумия.

– Ты потеряешь его, Энгус!

Киборг не потрудился ответить.

Дэйвис слишком долго жил в нервном напряжении. В каком-то отношении он даже зависел от этого состояния. Юноша нуждался в жестких условиях и опасных обстоятельствах. Его метаболизм, привыкший к стрессам, уже не находил иной защиты для рассудка, так как рядом с ним зияла бездна смущения, пролегавшая через центр бытия. Он был рожден с умом и памятью женщины. И хотя другие люди считали его мужчиной, он был женщиной во всем, что не касалось тела и гормонов. Его связь с матерью была фундаментально ложной.