Конни Уиллис - Вихри Мраморной арки

«Замечательный аргумент», — подумал Хойт. — Самый веский. Счастливая обезьяна охотно совокупляется. Крещеная обезьяна — счастливая обезьяна. Следовательно…»

— Понимаю, — сказал он вслух. — Я читал об орангутанах, и у меня возникли некоторые вопросы. Не могли бы вы уделить мне немного времени сегодня после обеда?

Молодой человек взглянул на часы. Натали занервничала.

— Может быть, после пресс-конференции? Она продлится до… До четырех? — Молодой человек вопросительно повернулся к Натали.

Натали слабо улыбнулась.

— Да, до четырех. Нам уже пора. Преподобный Хойт, может быть, вы примете участие?

— Нет, спасибо, ко мне вот-вот придет епископ. Молодой человек взял Натали за руку.

Хойт продолжил:

— После пресс-конференции, пожалуйста, скажите Исаву, чтобы убрал лестницу. Она ему не нужна.

— Но…

— Спасибо, преподобная Эбрю.

Натали с молодым человеком ушли на пресс-конференцию. Хойт привел в порядок библиотечные книги, сложил их на краю стола, опустил голову на руки и погрузился в раздумья.

— Где Исав? — спросила Мойра.

— Наверное, в зале. Он вешает защитную сетку на окно изнутри.

— Я его не видела.

— Может быть, Натали взяла его на свою пресс-конференцию.

— Ну, что вы решили?

— Не знаю. Вчера я убедил себя, что он всего лишь животное. В три часа ночи я проснулся: мне приснилось, что Исава сделали святым. Я нисколько не приблизился к ответу на проклятый вопрос «Что делать?».

— Мой архиепископ, который не может забыть своего баптистского прошлого, любит вопрошать: «А что сделал бы Господь на моем месте?» А вы себе этого вопроса не задавали?

— Вы имеете в виду притчу о добром самаритянине из Евангелия от Луки? «А кто мой ближний? На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам…» Знаете, а ведь Исав это тоже вспомнил. Я его спросил, знает ли он, что Бог его любит, а он проговорил «самаритянин» по буквам.

— Интересно, — задумчиво сказала Мойра, — он имел в виду доброго самаритянина или…

— «Как ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки?»

— Что?

— Евангелие от Иоанна, четвертая глава. Так сказала Иисусу самаритянка у колодца. Знаете, Мойра, один детеныш орангутана, самочка, жил с приемными родителями-людьми. Ее часто просили выполнить тестовое задание — разложить по разным кучкам картинки людей и обезьян. Так вот, она никогда не делала ошибок. Кроме одной — себя она всегда относила к людям. — Преподобный расхаживал по кабинету. — Я сначала думал, что он хочет креститься потому, что не знает, что он не человек. Но он знает. Он знает.

— Да, — сказала она. — Кажется, знает. Они направились в церковный зал.

— Я сегодня не поехала на велосипеде. Репортеры узнают его издалека. Что это за звук?

Исав сидел на полу, привалившись к церковной скамье. Из груди его вырывался сиплый свист.

— Уилл, — сказала Мойра, — лестница внизу! Он, наверное, упал!

Лестница лежала в центральном проходе. Пластиковая сетка, как рыболовная снасть, покрывала первый ряд скамей. Хойт бросился к Исаву.

— Что с тобой, Исав? — Преподобный забыл, что надо жестикулировать.

Исав поднял на него затуманенные глаза. На носу и подбородке у него пузырились слюна и кровь.

— Сходите за Натали, — попросил Хойт.

Натали появилась в дверях. При виде Исава ее лицо побелело, как ее стихарь. «Приведите доктора», — шепнула она молодому человеку из Шайенн-Маунтин и бросилась на колени рядом с орангутаном.

— Исав, что с тобой, Исав! Он что, заболел? Хойт не знал, как сказать ей.

— Он упал, Натали.

— С лестницы, — тут же сказала она. — Он упал с лестницы.

— Давайте положим его на спину и приподнимем ноги? — предложила Мойра. — Он, наверное, в шоке.

Преподобный Хойт слегка оттянул губу Исава. Десны были синевато-пепельные. Исав тихонько кашлянул, и изо рта на грудь выплеснулась кровь.

Натали зарыдала и прижала пальцы к губам.

— Ему легче дышать в этом положении, — сказал Хойт. Мойра откуда-то принесла одеяло, и Хойт укутал им орангутана. Натали вытерла Исаву лицо краем своей робы. Ждали врача.

Высокий, худой доктор в огромных круглых очках осторожно опустил Исава на пол, подложив ему под ноги бархатную подушку со скамьи. Как и Хойт, он взглянул на десны орангутана, сосчитал пульс, неторопливо и тщательно приготовил капельницу и выбрил участок на руке Исава. Это успокаивающим образом подействовало на Натали: в ее позе убавилось напряжения, а лицо немного порозовело.

Давление у Исава было очень низкое. Врач ввел иглу и подсоединил ее к трубке с раствором глюкозы. Доктор осторожно осматривал Исава и пытался задавать ему вопросы с помощью Натали, но орангутан не отвечал. Его дыхание немного выровнялось, но из носа по-прежнему появлялись кровавые пузыри.

— Имеют место внутренние разрывы, — сказал врач. — При падении внутренние органы сместились в сторону грудной клетки, и легкие находятся в сдавленном положении. Он обо что-то сильно ударился.

Должно быть, о край скамьи. Доктор продолжал:

— У него очень сильный шок. Когда это случилось?

— До моего прихода, — ответила Мойра. — Я не заметила лестницы. Часа в три, даже раньше.

— Будем транспортировать, как только восстановим потерю жидкости, — сказал врач и обратился к молодому человеку: — «Скорую» вызвали?

Тот кивнул.

Исав закашлялся: кровь на этот раз была ярко-красная и пенистая.

— У него легочное кровотечение… — Врач медленно поправил внутривенный катетер. — Выйдите, пожалуйста, — я попробую облегчить ему дыхание.

Натали прижала руки ко рту, подавляя судорожный всхлип.

— Нет, — сказал Хойт.

Доктор выразительно взглянул на преподобного Хойта. «Вы знаете, что произойдет, — словно говорил он. — Я рассчитываю на ваше благоразумие и самообладание. Уведите людей, незачем на это смотреть».

— Нет, — негромко повторил Хойт. — Время не ждет. Натали, принесите крестильную чашу и мой молитвенник.

Натали вышла, вытирая слезы испачканной в крови рукой.

— Исав! — окликнул Хойт. О, Господи, только бы не забыть нужные жесты. — Исав, дитя Господа нашего…

Преподобный справился с нелепым салютом, протянул ладонь, как бы показывая рост ребенка. О грамматике он не имел ни малейшего представления.

Дыхание Исава участилось. Он приподнял правую руку и сложил пальцы в кулак. «С-А-М…»

— Нет! Нет! Исав — дитя Господа нашего!

Жесты бессильны были передать чувства Хойта. Он скрестил руки на груди — это было слово «любовь». Исав попытался сделать тот же жест, но левая рука его совсем не слушалась. Посмотрев на Хойта, Исав поднял правую руку и помахал.