Александр Шалимов - Пир Валтасара

Стив тяжело вздохнул: "Бедная Инге! Она тоже похоронена здесь. На след похитителей нам с Тео удалось напасть слишком поздно… Второй раз за все годы пришлось тогда воспользоваться приемами санчин-до… Те парни, если выжили, остались калеками… Но нить зла не распутана до конца — оборвалась вместе с жизнью Рунге, которого настигла карающая рука Марианы".

Старую индианку Стив потерял из вида… Мариана пожелала остаться в родной Гватемале. А Инге он привез сюда. Она мечтала побывать в Бразилии. Пусть хотя бы ее тело покоится здесь… Одно время он думал перевезти гроб в Гвадалахару или на Цейлон, но не сделал этого. Зачем тревожить ее? Он в Гвадалахару не вернется, а Цейлон или Бразилия — какая разница… Где бы ни покоился прах Инге, память о ней останется с ним до конца.

Он медленно направился к кладбищу. Путь пересекла большая зеленая змея. "Ну конечно, змеи поняли, что люди уходят. Стражи сельвы возвращаются вместе с ней…"

Через несколько дней прилетел Цвикк. Небольшой самолет приземлился на ближайшем аэродроме, в трех километрах от Центрального поселка. На ста тысячах квадратных километров территории, некогда приобретенной Цезарем Фигуранкайном-старшим, лишь зона и Центральный поселок еще оставались обитаемыми.

Стив встретил Цвикка возле аэродрома. Они обнялись.

— Какие вести, Мигуэль? — Стив похлопал компаньона по плечу.

Цвикк махнул рукой:

— Фамилия Фигуранкайнов исчезла из списка сильных мира сего, но концы с концами свели. У Цезаря остались его "Парадиз" и отель в Касабланке. Все остальное пришлось продать, даже старый небоскреб у Центрального парка. Его уже сносят. Да-а…

— Кто купил?

— Наш нью-йоркский небоскреб? Фукс, калифорнийский магнат. Наверно, собирается переносить штаб-квартиру в Нью-Йорк. Построит ультрасовременную башню, на уровне своих нынешних прибылей. Да-а…

— Фукс — это "першинги—два"?

— Они… В минувшем году получил от Пентагона заказов более чем на полмиллиарда долларов.

— А здешняя земля? Чья она теперь, Мигуэль?

Цвикк хитро усмехнулся. Почесал за ухом, потом извлек белый батистовый платок и принялся вытирать потное розовое лицо и шею.

— Не угадаешь… Наша, Стив. Собственность "Смит—Цвикк лимитед". Да-а…

— Зачем? Нам она — как морскому ежу зонтик.

— Видишь ли, — Цвикк поморщился, — сейчас ее трудно продать… Цезарь подарил ее нам. Тебе и мне.

— У него так много денег?

— Лишних у него нет. Но если у нас с этой землей что-то получится, потом примем его в компаньоны.

— А что может получиться после того, как Тибб взорвет зону?

— На большой площади обнажатся горные породы. Начнем поиск и добычу драгоценных камней, золота, редких металлов.

Стив с сомнением покачивал головой:

— Взвалить такую обузу на плечи! Этот подарочек может стать началом конца и нашей фирмы, Мигуэль.

— Не торопись судить… Земля — твердый капитал. Кроме того, — Цвикк подмигнул, — у нас с тобой теперь появился неплохой шанс пересидеть тут любую ядерную войну. Да-а…

— Поговорил бы с Шарком.

— А что?

— У него другая точка зрения на ядерную войну… И вообще, если даже сама Земля уцелеет, пыли будет выброшено в атмосферу столько, что на столетия исчезнет солнце. Наступят вечная ночь и вечная зима…

— Замерзать все-таки приятнее, чем гореть, — убежденно заметил Цвикк. — Между прочим, наша фирма приобрела и отель в Манаусе.

— А это зачем?

— Манаус привлекает все больше туристов — это первое. Второе — нашей здешней "гасиенде" нужен опорный пункт. Им и станет отель в Манаусе.

— Ну и голова — одни извилины. Не выдвинуть ли тебя в президенты?

— В американские? Не подойду… Во-первых, я реалист, во-вторых — пацифист…

Вечером прилетел из зоны Тибб Линстер. После ужина они собрались втроем в комнате Стива, и Цвикк еще раз пересказал новости.

Тибб ограничился лаконичным замечанием, что теперь можно не торопиться с уничтожением зоны.

Стив поинтересовался, что слышно о Пэнки.

— Жив… — Цвикк осторожно сплюнул в пепельницу. — Но его возят в кресле. Паралич обеих ног.

— Чем же он занимается?

— Вы не поверите. — Цвикк усмехнулся. — Консультирует японских бизнесменов. Я читал недавно в газете "Американский банкир", что известный экономист мистер Алоиз Пэнки приглашен в качестве члена консультативного совета в один из токийских банков, кроме того, будет консультировать банки в Осаке и Нагасаки.

— Японцы не знают, что делать с деньгами, — скривился Стив.

— А что вы думаете, — Цвикк старательно раскуривал трубку, — у них сейчас денег больше, чем у кого-либо. В сейфах пятидесяти крупнейших банков наших финансовых воротил сосредоточены ценности примерно на две тысячи пятьсот миллиардов долларов. Так вот, четвертой частью этой суммы распоряжаются четырнадцать японских банков.

— А мы? — спросил Стив. — То есть, я хотел сказать, американцы.

Цвикк глубоко затянулся, и его окутали клубы душистого голубоватого дыма.

— В иерархии банков Америка сейчас на пятом месте, после Японии, ФРГ, Франции и даже Англии. Если в долларах, в банках Японии — около шестисот тридцати миллиардов, в банках Соединенных Штатов — менее половины этой суммы.

— Странное соотношение. Почему?

— Очень просто. Японцы модернизировали промышленность, гораздо лучше работают. Не в пример лучше, чем американцы. И еще не тратят столько денег на вооружения, сколько их тратит новый президент Соединенных Штатов. Это главное. Да-а…

— Но мне кажется, — не сдавался Стив, — никто и никогда не оспаривал, что Америка самая богатая страна.

— А я разве утверждаю противоположное?.. Я говорил о ценностях, сосредоточенных в банках. Вопрос о том, куда идут деньги — на ракеты, которые не продаются, или на товары, которые можно продать и надо продать. Я только что из Нью-Йорка. Его улицы забиты японскими "тойотами", "хондами", "датсунами", в магазинах — японская электроника. В Токио вы не увидите такого количества американских товаров… Деньги, когда их много, начинают жить собственной жизнью, приобретают особые свойства, даже особую "совесть". "Совесть" американских денег сейчас заключена в двух словах — антикоммунизм и милитаризм.

— У арабов есть пословица, — заметил Стив. — "Вглядывайся в последствия — это оплодотворяет ум".

— Как раз то, чего не делает новый президент, — вздохнул Цвикк, попыхивая трубкой. — Он рядится то в мантию антикоммунистического рыцаря-крестоносца, то в форму морского пехотинца, прущего напрямик, вопреки здравому смыслу.