Александр Шалимов - Пир Валтасара

— Не расстраивайтесь, Алоиз, — Цезарь попытался усмехнуться. — Право, не стоит. Мы не раз спорили с вами о деталях…

— Это не деталь, Цезарь…

— Не расстраивайтесь. Время терпит. Мы поговорим еще… Поторгуемся… Может, и сойдемся на производстве каких-нибудь ядерных мини-бомб или атомных пистолетов.

Пэнки не глядя протянул руку, нащупал черную коробочку-кубик и закинул ее в ящик стола.

— Прощай, Цезарь, не жди… Я посижу немного, передохну.

Цезарь кивнул, вышел в приемную. Его телохранители поднялись навстречу. Яйцеголовый секретарь встал, почтительно поклонился.

Уже садясь в машину, Цезарь подумал, что придется отложить отъезд. Завтра он вызовет в Нью-Йорк Мигуэля Цвикка. Через две недели Америка выбирает очередного президента. В главном банке "империи" тоже будет новый президент-исполнитель… Цезарь предложит его кандидатуру на годовом собрании совета "империи". Пэнки останется консультантом с хорошим окладом и пенсией… Консультант — это все-таки не президент-исполнитель… А сегодня надо еще телефонировать Райе, предупредить, чтобы пока не ждала.

После ухода Цезаря Пэнки долго сидел неподвижно, подперев лоб ладонями. Потом распрямился, тяжело вздохнул, протянул руку к видеофону. На экране появился яйцеголовый секретарь.

— Зайдите, — коротко приказал Пэнки.

Секретарь тотчас очутился в кабинете, почтительно наклонил голову, ожидая новых приказаний.

— Сядьте.

Секретарь сел, вынул блокнот, приготовился.

— Не надо записывать. Кто возглавляет адвокатское бюро Феликса Крукса после его смерти?

— Сын — Феликс Крукс-младший.

— Там хранится завещание нашего босса.

— Возможно, сэр.

— Я сказал: там хранится завещание Цезаря Фигуранкайна. Пригласите завтра утром Феликса Крукса-младшего ко мне.

— Да, сэр.

Когда секретарь вышел, Пэнки снова подпер голову руками. Прошептал чуть слышно:

— Ты сам виноват, Цезарь… Другого выхода нет… Что-то похожее на стон вырвалось из его впалой груди.

Вместо эпилога

ЭТО НЕ КОНЕЦ…

"Поводов для оптимизма все меньше… С каждым днем растут запасы оружия, все более разрушительного и чудовищного. Земля уже прогибается под его тяжестью… Безработица, инфляция, отравление природы, насилие, терроризм, региональные военные конфликты — таков наш мир… Гибнут люди в Никарагуа, Ливане, Анголе, в бессмысленнейшей ирано-иракской войне. Голодают сотни миллионов в Азии, Африке, Латинской Америке, а миллиарды долларов текут на вооружения…

Лишь раз за минувшие двадцать лет я почувствовала себя по-настоящему оптимисткой. Это было в день подписания хельсинкских соглашений. Показалось, что человечество повернет на путь разума, к подлинной разрядке, мирному сосуществованию, разоружению. Я тогда еще работала в Москве. Не слишком много лет прошло, а как все изменилось…"

Мэй вздохнула, захлопнула блокнот. "Зачем пишу это? Застарелая привычка стареющей журналистки, у которой все в прошлом и ничего впереди".

Она встала, подошла к окну, подняла раму. Ночь пахнула влажной духотой. Внизу искрился россыпями огней ее Лос-Андж, который когда-то она так любила. Мэй оперлась о подоконник, бездумно вглядываясь в мерцание миллионов разноцветных искр, желто-оранжевую подсветку бульваров, багровые сполохи реклам. По хайвеям бежали реки света — поток машин не редел и к ночи.

"Что ж, город как город — не хуже и не лучше многих других. Богатый, ярко освещенный, кичащийся роскошью, раздувающийся от гордыни и тщеславия и одновременно больной, несчастный, в червоточинах нищеты и отчаяния".

Где-то вдалеке возник стонущий звук полицейской сирены, он то замолкал, то прорывался снова — настойчивый, тревожный, остерегающий. Кто-то убегает, кто-то пытается поймать… Каждую ночь там внизу совершаются сотни преступлений. Убивают, грабят, калечат, насилуют, отравляют, давят машинами и душат в машинах. А сколько голодных, запуганных, измученных тоской, одиночеством, отчаянием в этом океане огней. Сколько готовых уйти из жизни, готовых стать преступниками. Город как город!.. Прекрасный и отвратительный. Пенящийся от наслаждений и омертвелый, опустошенный…

Зябко передернув плечами, Мэй закрыла окно. Вот и она — по-прежнему одна… Всю жизнь одна… Когда они встречались со Стивом последний раз? Когда встретятся снова и встретятся ли?.. Он продолжает балансировать на лезвии риска — донкихот конца XX века, благородный гангстер, за голову которого назначены награды. Чего он добился вместе со своим другом — мечтателем и разорившимся миллионером Цезарем? Выход из игры их злого гения Пэнки обернулся крахом "империи". Цезарь возвратился к своим древним рукописям, Стив вынужден скрываться, а ОТРАГ продолжает существовать… Шквал разоблачительных статей, пронесшийся несколько лет назад, не причинил "змеиной норе" большого вреда. А теперь, в обстановке военной истерии, ОТРАГ стал вполне респектабельной фирмой…

Звякнул телефон. Мэй глянула на часы. Скоро одиннадцать. Уже давно ей никто не звонит в такую пору. Кто это? А вдруг… Она схватила трубку:

— Алло.

— Мэй?.. Привет! Говорит Бен Джонс. Не забыла такого?

— О-о, Бен! Откуда ты взялся?

— Только что из Лимы. Слушай, Мэй, поразительная новость… Можно я сейчас загляну к тебе?

— Конечно, если для тебя не поздно…

— Для меня ничего никогда не поздно. Ты еще не ложилась?

— Нет… Приезжай.

В трубке щелкнуло. Мэй продолжала держать ее возле уха, но Бен, видимо, уже отключился. Она опустила трубку на аппарат, покачала головой: "И этот не изменился, даже став миллионером. Такой же суматошный и безалаберный, как двадцать лет назад. Даже не сказал, откуда звонит".

Бен появился через час. Сунул в руки Мэй какой-то сверток, чмокнул ее в ухо, опустил свой шикарный плащ на стояк для обуви.

— Повесь на вешалку, Бен.

— Неважно… Я ненадолго. Звонил из аэропорта. Но пришлось сделать крюк. В Голливуде какое-то сборище. Толпы, факелы, полиция…

— Вечером в "Чаше"[15] должен был состояться митинг в защиту мира. Я тоже собиралась пойти. — Мэй усмехнулась.

— Правильно сделала, что не пошла… Полиция зверствует. Видел, как волокли арестованных… А это тебе, — Бен ткнул пальцем в сверток, который Мэй продолжала держать в руках, — перуанское пончо из шерсти ламы.

— Спасибо… Дай поцелую тебя.

— Ручная работа индейцев кечуа, — Бен явно был растроган, — думаю, понравится.

Мэй провела его в комнату, усадила в кресло.

— Съешь что-нибудь? Я приготовлю.