Норман Спинрад - Русская весна

– Бобби! Ты сможешь высказывать серьезные мысли, писать о настоящем!

На деле ничего такого не вышло. ООН давно превратилась в форум Третьего мира, на котором этот мир мог стонать и жаловаться – без малейшего результата. Большинство латиноамериканских стран было представлено революционными правительствами в изгнании. Африканцы впустую клянчили деньги. Китайцы поносили экономический империализм белой расы. Латиноамериканцы хаяли Соединенные Штаты. А настоящие игроки – США, Объединенная Европа, Восточноазиатский Общий рынок – позевывали, обделывали свои делишки и не обращали внимания на мучения всех остальных.

Поначалу Бобби писал об этих пустых словопрениях горячо и серьезно. Но после того, как его очередная статья была кастрирована редакторской рукой, Бобби наконец врубился в ситуацию, о которой его заранее предупреждали опытные коллеги.

В Штатах все плюют на возню в ООН. Никому нет дела до событий в Третьем мире. Но коль скоро ООН существует, кто-то должен временами писать о ней. Однако эта информация не попадала на первые полосы и терялась между научными новостями, байками о НЛО, сельскохозяйственной статистикой и "негодяй-истязает-собаку-какой-ужас!".

Хуже того, будучи коммерческой фирмой, "Стар-Нет" не желала входить в конфликт с Законом о национальной безопасности, сообщая об африканских требованиях экономической помощи и тем более о филиппиках латиноамериканских коммунистов, призывающих к борьбе с американским империализмом. Если Бобби станет поставлять такой товар, ему дадут коленкой под зад, и прощай надежда на хорошую карьеру.

Бобби не пал так низко, как другие журналисты, аккредитованные при ООН, но и не пытался протолкнуть через эту машинку для дерьма что-либо достойное – понял, что на ООН имени в газетном мире не сделаешь.

Кажется, теперь фортуна поворачивается к нему лицом: Вадим Кронько вот-вот взорвет настоящую бомбу в зале, который будто нарочно был построен для ее величества Скуки. Бобби со злорадством думал об американских журналистах в этом зале. Циничные ослы, у них не хватит сноровки написать что-нибудь стоящее; дерьмовозы… Настало его время!

Он обязан быть собранным как никогда. Ни на что не отвлекаться. Смотреть в оба.

И в такой день приходится выслушивать отцовские бредни!

После разговора с отцом Бобби охватывало чувство вины, хотя на том конце провода не произносилось ни слова упрека, да и сам Бобби понимал, что абсолютно ни в чем не виноват. Он просто не может приехать! Раньше он не выезжал из Штатов, опасаясь, что его не пустят обратно; но это было прежде, а с избранием Карсона Центральное агентство безопасности совсем озверело, и теперь ему и билет не продадут. Ясное дело: сестра получила советское подданство; мать не просто гражданка СССР – видная фигура в "Красной Звезде", в экономическом отделе КГБ, по мнению администрации Карсона. А жена путается с разными радикальными группами и числится в самом черном из черных списков Агентства безопасности.

Задолго до несчастья с отцом он понял, что ему нечего и мечтать о работе за рубежом, и его сердце кровью обливалось, когда он видел, как писаки, мизинца его не стоившие, шлют сообщения из Европы, укрепляя европейцев во мнении, что все американцы – фашисты, свиньи и невежественные тупицы. И все-таки он запросил выездную визу в связи с несчастьем. Он был готов к тому, что его могли не пустить обратно.

Он пошел в нью-йоркское отделение Центрального агентства безопасности, заранее зная, что ему откажут в срочном выезде по делам милосердия. Он не услышал ни единого неожиданного слова в язвительной тираде, которой разразился принявший его сотрудник (он – не американец, он ублюдок и все, что полагается).

Не поэтому ли он мучился виной? Он отправился за визой только потому, что был уверен в отказе. Хотел обелить себя в собственных глазах, чтобы не терзаться сознанием, что работа и жена для него важнее, чем отец.

Сара не скрывала, что видит его насквозь. Когда Бобби вернулся домой из Агентства, Сара сардонически предложила:

– Ты попробуй пробиться к Нату Вольфовицу. Все-таки вице-президент. Может статься, он тебя не забыл.

Бобби хмыкнул.

Натан Вольфовиц, как он и обещал много лет назад в Малой Москве, сделал карьеру на своем поражении на президентских выборах. Первый раз он баллотировался от республиканской партии и получил всего лишь девятьсот тысяч голосов. Сразу после выборов он громогласно объявил, что отныне он – демократ и будет баллотировать через четыре года по списку демократической партии. Он окрестил себя "американским Горбачевым", пропагандировал свою программу "Вернем Америку в цивилизованный мир": отмена Закона о национальной безопасности, роспуск Агентства безопасности, уход из Латинской Америки, снижение военного бюджета на семьдесят процентов и выплата иностранных долгов в обмен на немедленный доступ на рынки Объединенной Европы.

Оно, может быть, и разумно, да агитировать за это – все равно что в церкви воздух испортить. Зато муравейник он здорово растревожил, стал живым воплощением "человека, которого все дружно ненавидят". А частые телеинтервью сделали его известной личностью.

После четырех лет фронды он получил доступ к федеральному избирательному фонду и собрал почти три миллиона голосов на первичных выборах демократов. Его поддержали около двухсот делегатов съезда, он и здесь проявил характер: вопреки традиции самолично явился на съезд. Его не избрали кандидатом в президенты от демократической партии, но он всласть покрасовался перед камерами.

Сейчас же после голосования Вольфовиц объявил, что он теперь опять республиканец и желает баллотироваться от республиканской партии. Тут он оказался в толпе претендентов, среди которых выделялись ставленник крупного капитала Крайтон Лэкселт и оголтелый техасский сенатор Гарри Карсон.

Вскоре телевизионные дебаты свелись к бранчливым перепалкам между Карсоном и Вольфовицем. Карсон драл глотку, что он не то второй Тедди Рузвельт, не то второй Рональд Рейган, а "американский Горбачев" открыто и злонамеренно дразнил противника, провоцируя его на еще пущие глупости. В этом было что-то освежающее – два кандидата в президенты без стеснения показывали, что готовы перегрызть друг другу горло.

На съезде республиканцев Карсон и Лэкселт не сумели получить большинства голосов. Съезд зашел в тупик: двадцать три баллотировки не принесли необходимого перевеса ни одному кандидату. Тогда партийная верхушка заперлась со всеми кандидатами в прокуренной комнате на целых двенадцать часов. Что там происходило – о сем история умалчивает, зато результатом стала самая омерзительная и неожиданная закулисная сделка за всю политическую историю Америки.