Андрей Чертков - Время учеников. Выпуск 2

Какойтостанец в «национальном костюме» целеустремленно направился к столику Жилина, увлекая за собой блонду, которая не рада была, что связалась, но вдруг обойдется.

Медом здесь намазано?! Или как?!

Не медом, нет. Но у каждого свои пристрастия. К примеру, Жилин пристрастен к метрдотелям, не любит он их — платонически, отвлеченно… и тем не менее не любит. А вот какойтостанец пристрастен к репортерам, не любит он их. И южный темперамент требует не отвлеченной нелюбви, но конкретной. Потому что они, репортеры, виноваты если не во всем, то в первую очередь. Еще и безоружны!

— Я — Бабек, — сообщил «национал» отнюдь не из учтивости, утонченным хамским тоном, то есть без выявленного вызова, но с уничижающим пренебрежением. — Проголодался что-то. И она тоже. Ты кушать хочешь, эй, тебя как вообще?! Натаща?

Блонда недифференцируемо тряхнула кудряшками, согласная быть и Натащей, и голодной… или сытой… как лучше?

— Очень приятно. Омар! — Патлатый птюч не очень удачно примаскировал мандраж радушием соплеменника: мол, мы с тобой одной крови, ты и я. — Откуда, брат?

— Из Шатун-Кургана, — сказал Бабек, демонстративно изучая Омара взглядом: «брат-Омар! узнаешь своего брата-Бабека? да? узнаешь? а вот я тебя, брат, что-то совсем не помню и не знаю!». — Был в Шатун-Кургане, брат?

— Нет пока, — просожалел Омар, разводя руками. Мол, как только, так сразу, но все никак…

— Там сейчас интересно! Интересней, чем в Котовске! — сказал Бабек. — Не как здесь у вас. Там знаешь, как стреляют! — Бабек вскинул автомат и дал короткую очередь от живота… благо не настоящую, а голосом: — Тратататата!!!

Направлять ствол на человека даже в шутку, даже незаряженный — чревато, господин хороший!.. Особенно если человек этот — спец. Жилин сдержался, мысленно посулив незваному гостю ответную шутку.

— Репортер, брат? — мнимо-добродушно спросил Бабек.

— Не-е-ет, — протянул «просто Омар». — Не репортер. По телевизору меня видел? Ди-джей! Ночной клуб, брат. Просто музыку ставим. Приходи, брат! Отдохнешь!

— Приду, — сказал Бабек. — Эту… брать? Или у вас есть?

«И какие!» — сделал глаза Омар. Блонда чуть слышно выдохнула.

— А он? — спросил Бабек, как брат брата. — Репортер?

Омар угодил в цугцванг. Да? Нет? Затрудняюсь ответить?.. Сдать собеседника? Не сдать собеседника? Что значит «сдать»?..

— Меня пять лет здесь не было, — помог Жилин. — Только сегодня из… Африки. А что — в Котовске?

— Настоящие мужчины, лучшие сыны нации, всего двадцать воинов поставили на колени Россию и заставили ее выполнить все условия Какойтостана! — с издевательским пафосом продекламировал Бабек.

— Не может быть! — свалял заинтригованного Ваньку Жилин.

— Просто… — с нескрываемым удовольствием просветил Ваньку воин-Бабек. — Пришли в роддом. Немножко постреляли. Доктора одного из окна сбросили. Женщин на крышу вывели. Сказали: с ними будет как с доктором, если наши условия не будут выполнены… Брат, ты помнишь? По телевизору передавали.

«Просто Омар» нищенски скалился и согласно кивал. Он не репортер, он ди-джей, но он помнит — по телевизору.

Жилину не единожды встречались типчики, подобные Бабеку. И не только в Африке. Они были переполнены ненавистью. Они готовы были во славу народа и торжества высоких принципов уморить этот свой (и тем более чужой) народ — если понадобится, до последнего человека.

— Зато теперь у нас с вашей Россией настоящая дружба! — глумливо сообщил Бабек. — И она станет совсем крепкой, когда Какойтостан будет не автономный край, — а полностью независимый. Искренняя дружба!

— Будет? Независимый? — уточнил Жилин.

— А! Что, в России один роддом? Только в Котовске?!

— И тогда — искренняя дружба?

— Клянусь Аллахом! В гости к вам приедем. Женщин ваших будем иметь. Да, Натаща?.. Хлеб ваш кушать, и не только хлеб. Брат, ты иди пока на кухню, скажи, чтобы стол нам сделали, да-а!.. Жить будем в ваших домах. Хозяин — ишак своего гостя! Мы сейчас тоже все так делаем. Но вы, русские, про нас плохо пишете. А будете писать хорошо. Настоящий друг разве напишет плохо про своего друга? А, Ванющка?!

Они обоюдно чуяли: вот серьезный противник. Серьезного противника надобно довести до белого каления, чтоб он первым сорвался, — тут-то и ловить на контрприеме. Оба, в общем, преуспели. Обманчивая придурковатость Жилина, обманчивое добродушие Бабека не могли обмануть даже дуру-блонду. Искренняя, значит, дружба! Клянусь, значит, Аллахом!

— Не входите в искреннюю дружбу ни с кем, кроме себя самих: они непременно сведут вас с ума; они желают того, чтобы погубить вас; их ненависть уже высказалась из уст их; а что скрывают сердца их, то еще больше того… — речитативно произнес Жилин.

— Знаешь Коран? — на миг удивился «национал». — Может, ты еще и НАШ? Ну-ка! Расстегни. Покажи. Не стесняйся! Если ты НАШ! Она и не такой видела. Да, Натаща?! — Ствол автомата нацелился Жилину в пах. — Что, Ванющка? «Молния» заедает? Давай-давай! Или, думаешь, он без патронов, да?!

Жилин унял бешеную пульсацию. Оно, конечно, ля вибрасьен са моле гош этюн гранд синь! То есть дрожание его левой икры и впрямь великий признак — верный признак того, что сейча-а-ас ка-ак прыгггнет!.. Когда у тебя серьезный противник, нельзя проявлять свои намерения. Жилин нервно потрогал узел галстука, переключая внимание Бабека. Ну в очевидной растерянности «Ванюша»!

Вот оно! «Зеркало» сработало. Бабек, сроду не носивший галстуки (разве что на резиночке?), инстинктивно потянулся щепотью пальцев к собственной шее, оставив в покое спусковой крючок АКМа. На секундочку.

Секуннндочку!

Жилин левой рукой блокировал автомат, правой же ухватил «национала» двумя пальцами за нос и стал с наслаждением выворачивать, терзать, рвать. «Чаевой» червонец сам прыгнул в пальцы. Классические «пассатижи».

— Боевичок! Козлодой! — шипел Жилин. В горле засмыкало от ярости. — С-сукин сын! Тварь дремучая! Животное!

Воин-Бабек был гоов ко всему, но к «пассатижам» был, пожалуй, не готов. Впрочем, «пассатижи» — очень болезненно, только ненадолго. Если противник серьезный. Бабек — серьезный противник. Он вырвал изуродованный нос из «пассатижей» ценой обильной кровянки, выдернул из-за пояса «макар».

Ах да! У доблестного воина еще и пистолет имеется, помимо автомата! А разве мы не до первой крови? Нет? Что ж, в знак искренней дружбы…

Жилин дернул узел обретенного шелкового «Wemlon'a» (вот не знаешь, где найдешь, где потеряешь!), превращая галстук в: пращу, гаротту, лассо, бич (выбрать по вкусу, в зависимости от ситуации).