Альберт Дебейер - Иные миры. Будущее возможно...

Когда поднялось солнце, я увидел, что достиг цивилизованной области. Огромные поля, засаженные красными цветами, и обширные фруктовые насаждения были обнесены высокими стенами. Судя по тому, как целесообразно была использована каждая пядь почвы, я находился в в высококультурной стране. Конечно, такая культура не могла быть создана обезьянами. Стены были сложены из искусно обтесанных и пригнанных друг к другу камней, кладка которых была весьма своеобразна. Вскоре я увидел огромные каменные строения, похожие на амбары и зернохранилища. На полях пестрели цветы ослепительной яркости, отдаленно напоминавшие наши маки и гвоздики. Окраска их представляла собой все оттенки красного – от темно-багряного до светло-розового. Я уже заметил, что в марсианской растительности не существовало иных тонов, кроме красного. Очевидно, господство красного цвета на Марсе находится в зависимости от каких-то специфических атмосферных условий. Животных по-прежнему нигде не было видно.

Теперь уже не могло быть ни малейшего сомнения в том, что я находился в высококультурной стране. Однако где были ее жители, подлинные носители культуры? Через некоторое время до меня долетел шум падающей воды, и я догадался, что приближаюсь к плотине. Проплыв еще немного, я увидел огромный каменный мост, красиво переброшенный через канал. Проплывая под мостом, я успел разглядеть это сооружение: оно свидетельствовало о высоких инженерных познаниях его строителей. Затем я миновал плотину, через которую был переброшен второй мост, подобный первому, но более простой конструкции. Взглянув на берег канала, я увидел, что поля исчезли и появилась огромная каменная стена.

Время было далеко за полдень. За следующим поворотом канала находился третий мост, неподалеку от которого в основное русло впадал с обеих сторон целый ряд боковых небольших каналов. К третьему мосту примыкало гигантское каменное здание, напоминавшее мне наши портовые склады. Сильно налегая на весла, я проплыл благополучно и под этим мостом.

За новым поворотом передо мной открылся огромный город, обнесенный невысокой каменной стеной. Насколько я мог видеть, улицы расположены были строго симметрично. Некоторые из домов были настоящими гигантами, превосходя высотой нью-йоркские небоскребы. Казалось, город был построен по идеальному плану. Вдоль канала шла широкая набережная. Там и сям в водную поверхность врезались молы. По-видимому, канал прорезал город по самой середине. Мне то и дело приходилось проплывать под мостами.

Я бросил весло и во все глаза глядел на город, так неожиданно представший передо мной и представлявший такой изумительный контраст с дикой безбрежной пустыней. Очевидно, я прибыл в столицу марсиан. Все мои планы о колонизации Марса неожиданно рухнули. Я понял, что до сих пор имел самое превратное представление о планете. Существа, построившие такой величественный город, без всякого сомнения, представляют собой огромную культурную силу, и, конечно, не приходится думать о том, чтобы лишить их господства на планете. При дальнейшем наблюдении я обнаружил одну особенность города: решительно нигде не было видно живых существ.

– Неужели же я попал в город смерти? – с ужасом подумал я.

Последнее предположение не было лишено вероятия. Наши ученые считают Марс старейшей из планет, и существует гипотеза, до известной степени убедительная, что на Марсе жизнь уже угасла. В конце концов, человекоподобные обезьяны и еще более примитивные гориллоподобные гиганты могут быть потомками некогда культурного человека. Во всяком случае, они не могли построить подобный город. Однако мосты, под которыми я проплывал, отнюдь не казались разрушенными. Куда же девалось население? Улицы были совершенно пусты.

Я продолжал плыть по каналу, держась на самой середине потока, чтобы не натыкаться на многочисленные пристани. Вынув бинокль, я внимательно осматривал город. Мои первоначальные впечатления оказались совершенно правильными. На улицах не было заметно никаких признаков жизни. Здания казались торговыми складами или конторами. Своей безлюдностью город напомнил мне Лондон в воскресное утро. Казалось, я плыл мимо гигантского кладбища.

Город был, без сомнения, очень велик. Я проплыл более двух миль; казалось, домам не будет конца. Наконец, любопытство взяло во мне верх над осторожностью. Я решил выйти на берег и обследовать таинственный город. Подплыв к ближайшей пристани, я поднялся по каменным ступеням и очутился на великолепной эспланаде, окружавшей весь город. Вскоре я убедился, что кругом не было ни души, и, осмелев, решил направиться в глубь города. Челнок я предусмотрительно привязал у пристани, на каменном барьере которой завязал свой носовой платок, чтобы потом разыскать по этому признаку место своего причала. Затем я вынул револьвер, зарядил его патронами, положил в карман и решительно зашагал по эспланаде.

Я прошел несколько миль по спутанному лабиринту улиц. Постепенно у меня складывалось убеждение, что я попал в какой-то гигантский мавзолей. Ни малейших следов жизни! Однако дома кажутся совсем новыми, и все сооружения носят характер современной культуры. Мне казалось, что я иду по улицам каких-то марсианских Помпей. Гигантский город окаменел в самом расцвете своей жизни. Улицы были идеально чисты, все кругом блестело новизной. Я обратил внимание на рельсы, вроде трамвайных, тянувшиеся вдоль улиц. Все дома были на один лад, словно построенные по казенному образцу, и различались только по своим размерам. Особенно меня поразило отсутствие дверей в домах.

Я заходил в некоторые из них Комнаты в них были большие, сообщавшиеся одна с другой. Дверей нигде не было. Некоторые комнаты напоминали конторы, другие – мастерские. Были и такие, в которых не было никакой мебели, кроме огромного стола, стоявшего посередине, и которые были похожи на монастырские трапезные. Однако если я попал в город монастырей, то где находились сами монахи? Город казался гигантским телом, лишенным души.

В своих странствованиях я не заметил, как закатилось солнце и начало темнеть. Пора было мне возвращаться к своему челну. Однако вернуться обратно оказалось не такой легкой задачей. Улицы были широкие, безукоризненно прямые и пересекались под углами. Город, казалось, был выстроен по математически точному плану. Самый придирчивый и педантичный муниципальный чиновник, при всем старании, не нашел бы здесь ни малейшей погрешности против санитарии и социальной гигиены. Распланировка наших английских городов показалась бы хаотичной по сравнению с этой безукоризненной системой улиц. Однако скоро я обнаружил, что для человека, не знакомого с планом города, весьма трудно разобраться в сплошной сети его улиц. Город представлялся мне воплощением математики; улицы казались странными, навеки застывшими колоннами цифр, но, увы, у меня не было ключа к этой гигантской головоломной задаче. Вскоре я понял, что знаменитый лабиринт греческих мифов был детской игрушкой по сравнению с этим изумительным городом. В самом деле, в плане города, при всей его геометричности, было нечто весьма своеобразное, сбивавшее меня с толку. Я никак не мог постичь, какой принцип был положен строителями города в основание его плана. Несомненно, каждая линия его была строго продумана.