Гордон Диксон - Шторм времени

Мысль была успокоительной. Теперь, когда надежды на помощь со стороны не оставалось, чувство одиночества и покинутости во мне постепенно начало слабеть. Была какая-то ирония в том, что я забрался так далеко в будущее, чтобы найти помощника, который бы мог укротить шторм времени, который казался мне слишком большим, чтобы справиться с ним в одиночку только для того, чтобы обнаружить, что в то время как помощь здесь действительно есть, мне она оказана не будет. Но теперь ирония ничего для меня не значила. Теперь значение имело только то, что я снова находился на нулевой отметке и в полном одиночестве, и больше не было нужды тратить усилия на ложные надежды.

Если что-то и можно сделать, то мне придется делать это самому, и если ничего не получится, значит, ничего сделать было и невозможно.

Придя к такому выводу, я почувствовал такое спокойствие, которое мне даже и не снилось. Единение со вселенной сошло на меня без каких-либо усилий с моей стороны, и я бестелесно висел посреди Галактики, которая породила мою расу и меня самого, ощущая и касаясь всего, что в ней есть. Поражение всегда представлялось мне совершенно невозможным. Но ничего невозможного не существовало. Эллен сказала, что, мол, пусть вселенная взрывается, пусть даже до этого и осталась всего пара дней. Но, конечно же, до взрыва оставалось гораздо больше, чем парадней. Пройдет по крайней мере несколько месяцев, и каждый из составляющих их дней, проживи я его касаясь всего сущего, что меня окружает, мог превратиться в долгую счастливую жизнь.

По-своему Эллен была права, и мне следовало ей об этом сказать. Я даже начал было подумывать о том, чтобы вернуться и сказать ей об этом, – и тут понял, что она тянется ко мне.

– Эллен? – сказал я так, как мог бы сказать Зануде. Никаких слов я не услышал. Она не могла говорить со мной символами, поскольку не имела доступа к техническому оборудованию инженеров. Но через наше соприкосновение я мог чувствовать ее мысли, хотя они и не были облечены в слова.

«Я не должна была отпускать тебя», – говорила она мне.

– Ничего страшного, – сказал я ей. – Я вернусь. «Нет, – сказала она мне, – ты не должен возвращаться. Во всяком случае до тех пор, пока ты считаешь, что можешь что-то сделать, и хочешь это сделать. И я хочу, чтобы ты делал то, что считаешь нужным. Просто мне не хотелось с тобой расставаться. Я не хотела быть разделенной с тобой».

– Ты не станешь разделенной до тех пор, пока по-настоящему сможешь удерживать это в голове. Раньше я этого не знал, но теперь понял.

Тут меня осенило внезапное открытие.

– Эллен, – сказал я, – куда делись все твои короткие слова и фразочки? Ты думаешь точно так же, как говорят все остальные.

«Я всегда думала так, а из меня выходило нечто обратное моим мыслям, – ответила она. – Но я именно так всегда мысленно разговаривала с тобой, с самого начала, с того самого первого дня, когда ты подобрал меня».

– Мне следовало знать. Впрочем, теперь я это знаю, Эллен. Я отправляюсь домой.

«Нет, – сказала она мне. – Ты не должен, если только абсолютно не уверен, что не хочешь остаться. Ты уверен?»

– Нет. Ты права. Возможно, я ничего не могу сделать, но я хочу попытаться. Я должен попытаться.

«Тогда попытайся, – сказала она. – Поступай как считаешь нужным, поскольку теперь я с тобой. Разве я не с тобой?»

– Со мной, – согласился я и потянулся, совершенно забыв о своей бестелесности, чтобы обнять ее.

Тут и она прильнула ко мне – подобная призраку, но реальная через все эти световые годы пространства – прямо с нашей маленькой планеты. И вместе с ней ко мне пришел другой призрак – прыгающее пушистое тело, которое тут же принялось тереться об меня и лизать своим шершавым языком мое лицо и руки, и, когда мы обнялись, леопард начал протискиваться между нашими ногами.

– Санди! – прикрикнул я.

«Конечно, – сказала мне Эллен, – он всегда был здесь, стоило бы тебе только коснуться его».

Теперь, когда они оба были рядом, когда мы оказались вместе – три призрака, – сердце мое буквально разорвалось от счастья, и из его обломков стала вырастать сила, которая распространялась и накапливалась во мне, как джинн, выпущенный из бутылки, когда с нее была сорвана соломонова печать. Теперь не было вселенной или комбинации вселенных, которые я не был бы готов атаковать, чтобы спасти то, что теперь у меня появилось; и я потянулся к концам всех времен и пространств. И тут, пройдя единственно возможным путем, о существовании которого я никогда и не подозревал, на меня снизошло понимание.

– Как же я раньше этого не осознавал, – сказал я Эллен. – Все одинаково – и шторм времени, и то, что всегда было во мне, всегда было во всех нас.

Глава 38

«А что было в тебе?» – эхом отозвалась Эллен. Она по-прежнему не говорила со мной физическим образом, который использовала Зануда, но то, что она сказала, я слышал настолько отчетливо, что мое сознание преобразовало ее мысленную речь в слова, которые я как будто слышал собственными ушами.

– Шторм – борьба. Сражаться за то, чтобы понять и быть понятым всеми остальными, перед лицом равно сильной необходимости быть самим собой и только собой, той уникальной и совершенно свободной личностью, которой никогда не существовало до этого момента во времени и никогда не будет потом, когда тебя не станет. «Скажи – я должен это сделать, – говорит личность, – иначе я не смогу расти». «Нет, ты не сможешь этого сделать», – говорят другие личности вне твоего мозга, которые тоже стараются расти и быть свободными. «Если ты сделаешь это, я не пойму почему. Я восприму это как угрозу. Я изолирую тебя или буду бороться с тобой». Поэтому перед каждым действием по дороге к каждой цели приходится вести все эти внутренние сражения, чтобы найти путь к компромиссам между тем, что ты хочешь, и что нужно сделать, с тем, на что согласятся другие, чтобы ты делал. Шторм – внутри. Он – в каждом, а шторм снаружи – лишь его аналогия.

«Не понимаю, – сказала Эллен. – Почему?»

– Потому, что оба шторма являются результатом конфликта между двумя вещами, которые должны работать совместно. Как пара плохо пригнанных жерновов, истирающих друг друга, рассыпающих вокруг себя каменную крошку и искры, вместо того чтобы объединиться и молоть находящееся между ними зерно.

«Но если даже так, – продолжала Эллен, – почему это так важно здесь и сейчас – в частности для тебя?»

– Потому что я никогда не умел бросать начатое и сдаваться. Когда я наткнулся на внутренний шторм, я никак не мог перестать пытаться победить его, но только потому, что он находился внутри меня, потому что он был подсознательным, а не сознательным, и я не мог до него добраться. Поэтому я делал все что угодно, лишь бы подменить одно другим – фондовый рынок, бизнес, мой инфаркт.., и, наконец, шторм времени.