Яна Дубинянская - Лестничная площадка

Ознакомительный фрагмент

Он, наверное, все время ей врал. Иначе бы так хорошо не получалось. Впрочем, Крис и мне врал довольно часто. И еще чаще, наверное, чем я знаю. Крис. Я его люблю.

— Ну, так и отправил бы ее в маленькую комнату, — раздраженно бросила эта Клауди — Зачем всех на ноги поднимать?

Словно я не живой чеповек. Словно меня вообще здесь нет. И будто бы она сама не подскочила и не включила свет — Крис ведь, в сущности, хотел сделать именно так, как она сейчас говорит. Дура. Я больно, чуть не до крови прикусила язык. Ненавижу, ненавижу ее. Но так же нельзя, она все-таки беременная женщина, нельзя.

Она заметила перекос халата и прямо при мне, не отворачиваясь, принялась перестегивать пуговицы Мелькнул белесый, какой-то рыхлый живот, действительно больше похожий на живот толстухи, чем беременной. Восьмой, наверное, месяц, не меньше. А встретились они с Крисом. Ну не сразу же это случилось, они должны были познакомиться на несколько месяцев раньше.

Сырая, влажная, промозглая зима, равнодушные глаза совсем чужого, далекого Криса «Зачем нам затягивать"? Сама же видишь, никакого смысла в этом уже нет» И спина в холодном тумане за протертой на запотевшем стекле полосой — и я точно знаю, что уходит он навсегда. И я спокойна-спокойна в конце концов, он ушел не к другой женщине, он просто ушел.

Или уже тогда"?

Трещинки на потолке. В свете ночной лампы их так хорошо видно, особенно ту, косую Я по привычке пересчитываю их и неожиданно — даже для себя — спрашиваю Криса «А если будет ребенок?» Крис молчит довольно долго, несколько раз тяжело, чуть не со стоном, вздыхает, а потом говорит «Поженимся, конечно, куда я денусь"? »

Здоровые, дебелые, крепкие деревенские девки беременеют гораздо легче, чем болезненные тростинки вроде меня. Всего-то. Крис. Куда бы он делся?

— Крис! — вдруг визгливо выкрикнула она, — В каком ты виде? Если уже принимаешь тут женщин, хотя бы оденься!

И она неуклюже, словно разъяренный носорог, заметалась по комнате, выдвигая ящики комода и швыряя на кровать одежду Криса. Психованная, как все беременные. Честное слово, мне стало ее жалко. Честное слово, я действительно хотела ей помочь, я просто не успела подумать, что говорю… Честное слово!

Она выдвигала и с шумом задвигала все новые ящики, она уже достала брюки и рубашку Криса, она нервничала, — и я сказала негромко, успокаивающе:

— Если вы ищете носки, то они на антресолях.

— Что?!!

Показалось, что она сейчас упадет — хотя такую не собьешь с ног словом, слова ведь нематериальны .. Или набросится на меня с кулаками, когтями, зубами, — но она же знала, что Крис сильнее, она боялась, что он за меня вступится. И все-таки сделала первое: закатила глаза и рухнула на смятую постель, медленно и осторожно, как в провинциальной опере. Но Крис, конечно, поверил. Крикнул «Клауди!», бросился к ней и, стоя на коленях, резко повернул ко мне голову. Красиво, слаженно. Словно они полгода вместе репетировали эту сцену. Ненавижу!!!

И в висках грянул концерт, как тогда у профессора, и я уже не видела эту парочку, в которой не было моего Криса, и я крикнула в надвигающуюся со всех сторон темноту:

— Расскажи ей! Как мы с тобой сидели в школе за одной партой, или родились в одном роддоме, или еще какую-нибудь сказочку! А то, не дай бог, догадается, откуда я знаю про носки. И если б только про носки!..

— Молчи.

Крис выговорил это почти неслышно, сквозь зубы. Он смотрел то на нее, то на меня, на его губах шевелились недорожденные слова. Я прислонилась датылком к стене, черные точки в воздухе медленно рассеивались. Глаза Криса метались, длинные и светлые, отчаянные, любимые… Зачем я так с ним поступила? И его жена, глупая беременная женщина, она ведь тоже его любит…

Крис наклонился к ней, что-то прошептал. Потом поднялся на ноги и повернулся ко мне:

— Инга. Выйдем на кухню.

Он направился к двери, и в это время Клауди фванулась, привстала, залопотала что-то нечленораздельное. Крис приостановился и кинул через плечо с неожиданной злостью:

— Я тебе что сказал?! Спи!

Кофейник на плите. Кофе в постель — если хорошо попросить. Интересно, жена Криса когда-нибудь просит его о таких вещах? О чем вообще она «го просит? И о чем они разговаривают по вечерам? Совершенно невозможно представить. Как они, черт возьми, живут вместе?!

Над кофейником поднялась темно-коричневая пена, и Крис рывком снял его с плиты. Разлил кофе по чашкам, придвинул одну мне. Молча. Даже не шевеля губами.

— Крис.

Он вздрогнул, обжегся, закашлялся.

— Извини меня, Крис.

Он сделал несколько маленьких глотков, потом заглянул в чашку, подул в нее и залпом допил кофе до самой гущи. И посмотрел на меня.

— Как ты вообще?

Спрятаться за чашкой кофе. Взять себя в руки. Я — вообще. Я существую и вне Криса, нормально существую.

— Хорошо. Работаю, зарабатываю неплохо. Современная деловая женщина.

— Я тебя видел недавно. На остановке, вместе с Энн.

Конечно, Крис уверен, что жизнь продолжалась только у него. Моя в его представлении заморозилась, замерла на месте. Ничего подобного, Крис.

— Это была не я. Энн я уже год как не видела. И вообще, я теперь живу совсем в другом районе.

Крис приподнял брови.

— Ты переехала? И где ты теперь? Интересный вопрос. Особенно сегодня. Я глубоко-глубоко вдохнула.

— Ты его не знаешь. Мы познакомились весной, он спортсмен, легкоатлет. Не знаю, как тебе описать… Красивый мужчина, брюнет, даже очень красивый…

— Рад за тебя, — спокойно сказал Крис. Совершенно спокойно. Как будто он действительно рад. Как будто ему все равно. Крис.

Он сосредоточенно смотрел в пустую чашку. Ресницы — потускневшими полумесяцами, а под глазами глубокие синеватые провалы. И резкие тени под осунувшимися скулами. Постаревший, усталый, не имеющий ко мне никакого отношения.

Я его люблю.

Я поднесла к губам чашку кофе. Холодный. Холодный кофе пить нельзя, это мертвый напиток. По ту сторону стола дернулись губы Криса. Хотел предложить мне сварить еще кофе — и передумал. А может, и начать все заново… почему бы и нет, все равно же передумал. Крис. Я его… Черт возьми, ну сколько можно?!

— Инга.

Не так уж долго он молчал — но я умудрилась вздрогнуть от неожиданности этого негромкого глухого голоса.

— Ты понимаешь, что тебе сейчас придется уйти? Честное слово, я бы с удовольствием, но Клаудия. Ей теперь ни в коем случае нельзя волноваться.

Я зачем-то запрокинула голову. Потолок. Если его убрать и смотреть сверху, получится прямоугольная тесная коробка. Квадраты: плита, два пенала, стол. Между ними воздух, пропитанный запахом кофе. И две фигурки, сокращенные в перспективе, смешные, нелепые. Вот одна из них встает, открывая квадратик табурета.

Конец ознакомительного фрагмента