Александр Бородыня - Похождения рофессора Эпикура

— Стройсь! Короткими перебежками в сторону скал.

— Я радирую? — спросил Вакси.

— Да, пусть дадут прикрытие с воздуха… Впрочем, — Эпикур, приложив ладонь к глазам, разглядывал небо, — уже не надо, уже дали!

Гливеры, пригибаясь, побежали один за другим по открытому пространству. Метров сорок до лощины с броневиками. Разорвалась первая осколочная бомба. Никого не задело.

Нацепив фуражку, Нарцисс зашагал, даже не пригибаясь, точно по уставу выставляя ноги "пятками внутрь, носок наружу тяни" — замыкающим. В белом небе маленький истребитель "пи-пи-эр", пользуясь отсутствием прикрытия, ловко сшибал малоповоротливые бронестрекозы. Он налетал сверху и жалил очередью прямо в стеклышко кабины, стрекоза коротко взрывалась и, теряя управление, мягко скользила вниз, складывая мотающиеся прозрачные крылья. Бронестрекоз было десять, и семь из десяти "пи-пи-эр" успел сбить. Вдруг откуда-то из-под солнца выскочили, сверкая магнитными рыльцами, пять бронекомариков прикрытия, и завязался неравный воздушный бой. "Пи-пи-эр" одну за другой исполнял фигуры высшего пилотажа, больше ему ничего не оставалось, иначе было не уйти из-под перекрестного огня противника.

Эпикур при помощи Вакси заправил в ракетницу два самолетных взрывателя, найденных у десантника, и мягким нажатием кнопки отправил их в небо. Еще одна стрекоза, потеряв управление и задымившись, пошла снижаться над джунглями. Никакого грохота — только вспышка управляемого снаряда.

— Нормально, — почти пропел Эпикур. — Теперь в атаку!

Гливеры легко миновали опасное пустое пространство и, забежав в лощину, жались к запаянным, раскаленным под солнцем броневикам.

Позади, за спиной Эпикура ухнуло, он обернулся. Медленно в воздух поднимались куски горящего брезента. Разорванное взрывом тело санитарки подбросило вверх и, зацепившись за ветки, оно повисло, истекающее кровью. Рядом с ботинком Эпикура шлепнулась в песок обугленная рука, вывернутые черные пальцы сплелись в немыслимый кукиш.

Присев у последнего дерева, Вакси быстро радировал:

— Необычайно сильные душевные переживания ротного завершились гибелью предмета переживаний. Над головой ротного неравный воздушный бой, впереди обезумевшая его рота, спрятанная в лощине.

— Что?! Что он делает? — неслось из рации с придыханием. — Ну, передавайте же скорее!

— Он стоит, — отозвался Вакси. — Он стоит, как соляной столб.

Пи-пи-эру, наконец, удалось сбить один из бронекомариков, и тот с адским гулом потерял высоту и врезался в скалы. Полыхнул вдалеке красною вспышкой взрыв, взметнулось к небу облако желтой пыли. Задыхаясь от горя, Эпикур дошел до лощины и только тогда взглянул на скалы. Он был переполнен таким сильным отрицательным чувством, что эпизод как нельзя лучше вписывался в работу. На скалах трудно было не заметить движения. Мелькали плоские каски пряных. Было видно, как, пользуясь прикрытием трупов дивизии "Дуглас", солдаты разворачивают пулеметные установки.

— Нарцисс, я тебе бинокль давал? — спросил Эпикур.

— Ну, мне, — неохотно отозвался секретчик.

— Давай его сюда обратно!

Получив бинокль и выдернув его из футляра, Эпикур разглядывал чужую позицию. Прямо среди бегающих солдат пряных стоял живописец. Он развернул свой мольберт на железных ногах, установил холст, и теперь, высовывая язык, облизывая губы, в творческом экстазе смешивал краски и живо писал что-то, вероятно, поле сражения.

— Ребята, будьте внимательны, — предупредил Эпикур. — Не заденьте случайно художника! Он без мандата, это определенно, его практически не существует!

— Да, ясное… ясное дело… понятно… — загудели гливеры.

Два бронекомарика зажали "пи-пи-эр" с двух сторон, а третий, сделав петлю, атаковал снизу.

— Эх! — вздохнул Эпикур. — Летчик, ты летчик!

Вся рота смотрела в небо.

— Прыгай, — прошептал Нарцисс. — Прыгай!

Взорвалась рядом бомба, сброшенная одной из бомбострекоз. Все упали, их завалило горячей сорванной листвою и мягкой пылью. Взрывом разнесло и повалило набок одну из бронемашин. Пользуясь, как прикрытием, разорванной раскаленной броней, Эпикур опять посмотрел на небо. Но небо было чисто.

Висело в голубом просторе маленькое прозрачное облачко, сквозь него лилось солнце, и только вдалеке, почти у горизонта, все еще торчали, уменьшаясь, четыре точки — три бронекомарика прикрытия и стрекоза.

— Куда ж он делся-то? — удивился ротный.

Заработали, застукали пулеметы пряных. Полетели фонтанами пыль и песок. Зазвенели бока броневиков. Ждать было нечего. Эпикур поднял гливеров в атаку и сам кинулся первым. Лощина кончилась. До скал опять было неприкрытое пустое пространство — метров сто. Он бежал, задыхаясь, нечленораздельно орал во все горло, орал одним бессмысленным продолжительным звуком. А позади тяжело топали его солдаты. Как и положено секретчику, Нарцисс бежал рядом, по левую руку. Вакси застрял в тылу, прикрывая наступление ударами ручных гранат.

Добежав, наконец, до первого пулемета, Эпикур ногой в тяжелом ботинке отшвырнул черный дырчатый ствол и ударом кулака оглушил пряного, сжимающего гашетку. Второй пряный, выхватив нож, кинулся на ротного, но его остановил выстрел гливера.

— Слабаки! — довольно прохрипел Эпикур. — Бей их, ребята!

Над джунглями, виляя и оставляя за собою огненный черный шлейф, вдруг появился "пи-пи-эр". Самолет сильно кренило, но он все еще держал высоту. А за ним, тоже дымясь, следовал бронекомарик, пытаясь ударом пулемета свернуть самолету хвост.

— Пленных, пленных бери! — вопил Нарцисс, но никто не собирался коллекционировать пленных для чужой докторской.

Гливеры легко убивали пряных. Минут через двадцать все было закончено. Эпикур построил и пересчитал своих солдат. Тяжелый запах поднимался над белыми скалами. Оставалось, не считая Вакси и секретчика, пять человек. Нечего было и думать о создании братской могилы, нечего было думать об экскаваторе.

"Как все-таки грустно хоронить своих товарищей по оружию, — размышлял Эпикур. — И какое все-таки варварство, не давать похоронить товарищам по оружию товарищей по оружию!.. Впрочем, это отнятие похорон тоже имеет свое очарование, свою особую прелесть… Так или иначе, что-то надо решать с этим свидетельством нашей победы!"

Двое гливеров, вытащив из щели очередной труп, положили его и аккуратно перевернули на спину. Лицо мертвеца было сильно перепачкано мелом, вокруг шеи туго обмотались аксельбанты. Левой ноги не хватало, а в руке в почерневших пальцах был зажат шелковый носовой платочек. Вероятно, этим платочком полковник Кентурио хотел исправить свою ошибку и стереть плевок с воротничка обидчивого губернатора.