Вячеслав Мягких - Пришельцы. Выпуск 1

Помощница сполоснула в умывальнике граненый стакан, налила свежей воды из-под крана, и стала разводить акварельные краски.

— Может побольше зеленой?

— Дава-ай… меша-ай. Можно и зеленой. Без разницы. Только погуще-погуще… Ну, и заклинание давай заучивай. Не маленькая же. Ну, повторяй за мной: «У сороки заболи… У вороны заболи… А у маленькой Наташи все пройди-пройди-пройди…».

В средней группе детского сада приближался полдник. Дети складывали игрушки. Вовчик вздохнул грустно, когда нянечка сказала, что «панацея» до утра прокиснет и выплеснула микстуру в раковину. Снял белый халатик.

— От чего бы их всех вылечить завтра? — задумался он.

21 ноября 2007

Пробуждение

Он проснулся. Некоторое время полежал не двигаясь и не открывая глаз. Затем открыл один в полуприщур. Потом — другой. Вчерашний ужин, кажется, пересолили. Хотелось пить. Слегка мутило. Подниматься не хотелось.

Широко-о-о, аж со звуком зевнул, не прикрывая рта. Облизнул языком сухие губы. Вставать и идти пить было лень. Но ясно было, что утро уже настало.

Повертел шеей. Уже полностью бодрствуя, повернулся на другой бок. Потягу-ушки. Сел на краю ложа. Свесил одну ногу.

— Что же мне снилось? — он попытался припомнить обрывки видений, всю ночь преследовавших его. Тщетно. Мелькнула жена… Дети… Гости… или как их назвать?.. Ничего конкретного. — Кстати, гости… — подумал он, — сегодня снова придут гости, а я такой лохматый… Расчесаться что ли…

Он шмыгнул носом, еще раз зевнул и тяжело, по-пенсионерски, слез на пол. Потяну-улся, разминая затекшие мышцы спины. Глаза его метнулись в сторону кухни, откуда всегда доносились аппетитные запахи.

— Неплохо бы перекусить… — подумал он. Но было только семь утра. Солнышко еще невысоко поднялось над горизонтом. — Для завтрака пока не время. А жа-а-ль…

Неожиданно, даже для самого себя, рявкнул что-то раздраженное, ни к кому особенно не адресуясь. Да никого и не было поблизости. Что-то типа:

— А!!! Вот я вас!!!

Пугаться было некому и он тихонько улыбнулся собственной дурости. Вдалеке стал «ширкать» своей метелкой сонный дворник.

До открытия зоопарка оставалось целых два часа. Лев еще раз прорычал, теперь уже тише, и медленно направился к поилке.

17 ноября 2002 — 9 июня 2004

Николай Бондарев

Я вас не забуду!

Получив положенный в таких случаях девятидневный отпуск, я слоняюсь по родным, друзьям знакомых и знакомым друзей. Услыхал о себе много нового: и лестного, и не очень, и совсем нелестного.

Но, где и с кем бы ни был, все время, как сверхмощным магнитом, тянуло домой. А приходил, выслушивал трогательные и дежурные соболезнования, как мог, сам утешал близких и опять уходил куда-нибудь.

Самое трогательное и забавное произошло на третий день, на кладбище. После эпитафии со стандартным в конце «спи спокойно» одного из родственников, надгробное слово вдруг взял взволнованный и слегка «под шафе» мой друг Коля. Одет он был необычно представительно, даже изысканно: черная «тройка», светло-голубая сорочка с синим галстуком, лакированные туфли. И сверх всего — дорогая прическа с зафиксированным пробором. Так же солидно, несмотря на волнение, начал и свою речь:

— Сегодня от нас уходит не просто, как здесь было сказано, добросовестный труженик и заботливый отец семейства. Сегодня мы прощаемся, не побоюсь сказать это слово с большой буквы, с Поэтом. Да! Именно с поэтом! — он окинул нас вызывающим взглядом, но никто с ним, естественно, в таком месте спорить не собирался. Коля успокоился и продолжил:

— Я глубоко убежден, что величина вклада в поэзию определяется не количеством написанного, а наличием в этом написанном Поэзии — опять же с большой буквы. Судите сами: кто более достоин звания Поэта? Написавший сотни, даже тысячи стихов, от которых ни тепло, ни холодно — ни уму, ни сердцу, или написавший одно, но Стихотворение!? — в последнем слове большую букву на этот раз Коля выделил голосом. Вопрос был риторическим, и желающих возразить тем более не нашлось. Мы все лишь дружно поражались этому неожиданно прорезавшемуся ораторскому таланту.

— А у него их не одно, а целых два! А может, даже и три. И это был дар масштаба Есенина или даже Высоцкого! — нас опять опалил грозно вопрошающий взгляд, но и на этот раз все предпочли промолчать. Только кое-кто низко опустил голову.

— Да! Та же лиричность, проникновенность и предельная искренность. Кто-то спросит: что же он так мало написал? А мало ли, спрошу и я, если взвешивать на Тех неподкупных весах? Я считаю, что немало. Так что спи спокойно, Поэт! Ты достойно спел свою, именно свою, песню. И не забывай нас!

И Коля, нарушая традицию, первым подошел и поцеловал в лоб то, что еще три дня назад было мною. А я крепко пожал ему руку, но мой друг, увы, этого не почувствовал…

Вадим Невзоров

Большое приключение

— А вы где хотите побывать? — к нему подошла чета пенсионеров, одетых в стиле начала двадцатого века. На ней было кремовое кисейное платье и изящная соломенная шляпка, а на нем — черный фрак и котелок, как у Чарли Чаплина. Подобающие улыбки соответствовали образу и наличию искреннего оптимизма и благодушного настроения. Впрочем, настроение присутствовало у всех, собравшихся здесь.

— Конечно, на Урале, — ответил он, — Южный Урал — место, где жили мои предки аж с седьмого колена. Они прошли не одну сотню километров, пытаясь отыскать полезные ископаемые, и кроме них находили живописные озера, горы.

— Да-да, — улыбались пенсионеры, — но все-таки лучше Франции ничего нет. Париж, Лувр — что может сравниться с ними? Можно часами рассказывать о Монмартре… Но наша добрая рулетка решит по своему, куда нам ехать.

— Конечно, но мы понимаем, что здесь нет никакой случайности, — он заговорщически прищурил глаза, — все уже решено наверху, куда нам ехать. С учетом наших…

— …Способностей. Да… И возможностей. Мы указали лишь наши пожелания. Но обо всем этом лучше забыть. Иначе не получим удовольствия от неожиданного приключения.

— Большого приключения.

— Да! Совершенно другая жизнь. Разве это не прелестно?..

— Лот К-2746! — протрубил громкий голос сверху, — Зимбабве, Марондера, 25-й квартал, хижина — 4. Руок и Манчи Глук. 17:30.

— О! Это наши, — радостно возликовала женщина в соломенной шляпке, которая так затрепетала, что готова была раствориться в воздухе.