Александр Мирер - Обсидиановый нож

Я сказал.

— Армяне — хороший народ… Значит, Сурен Давидович? Но подумай — никого не обгоняем, уже восемь километров проехали!

Так мы разговаривали, и вдруг она сказала:

— Ложись и закрой глаза. Дыши ртом, глаза не открывай. Приехали, кажется…

— Глаза для чего?

— Для больного вида.

«Уй-ди, ох, уй-ди…» — выговаривал гудок. Потом провизжали тормоза, и Анна Егоровна крикнула:

— Попутных не беру — инфекционный больной!

Ответил мужской голос:

— Проезд закрыт. На дороге авария.

— Я объеду. Ребенок в тяжелом состоянии.

— Проезд закрыт до семнадцати часов.

Вмешался второй мужской голос:

— Извините, доктор, — служба. Мы бы с милым сердцем пропустили, так начальство нас не помилует…

Первый голос:

— Что разговаривать, возвращайтесь! В Тугарине хорошая больница. Пока проговорите, мальчишка и помрет.

Анна Егоровна:

— Покажите ваше удостоверение, сержант. Я должна знать, на кого жаловаться в область.

Второй голос:

— Пожалуйста, пожалуйста! Мы бы с милым сердцем!

Новый мужской голос:

— Доктор, не подхватите до города? Они меня задержали, и мое моточудо испортилось от злости.

— Не могу, голубчик… — флегматично проговорил бас Анны Егоровны. — У меня больной. Жиклер продуйте… Сержант, гарантирую вам взыскание.

Кто-то отошел от нашего «Москвича» — стало светлее.

Тогда третий голос зашептал:

— Доктор, я знаю объезд через Березовое… В район требуется, хоть вешайся… Возьмите, я иммунный.

— А машину бросите?

— Жениться еду, не до машины. Отбуксируют эти же, я им трояк дам! — торопился голос.

— В детстве чем болели? — спросила Анна Егоровна.

(Я чуть не прыснул.)

— Свинкой, ветрянкой, этой… коклюшем…

— Договаривайтесь о машине, только быстро! — И после паузы: — Алеша, ты лежи. Если я чихну, начинай стонать… Давайте, давайте!

Передняя дверца хлопнула, солнце с моих ног перебралось на голову — мы ехали обратно.

— Что с мальчиком? — вежливо так поинтересовался попутчик.

— Свинка, — отрезала докторша.

— Ай-яй-яй… Очень плох?

Она промолчала. Потом спросила:

— Поворачивать на Березовое? Там шлагбаум.

— Объедем, ничего. Отличный грунт. Я на рыбалку там проезжал две тысячи раз. Или чуть поменьше.

— Резвитесь, жених?

— Мое дело жениховское, доктор. Почти молодожен.

— Значит, объезд через Березовое тоже запрещен? И там авария?

— Это почему?

— Не знаю. Вы-то не сказали при милиции об этом варианте. В город просились…

Молчание. Я осторожно приоткрыл глаз и увидел, что попутчик внимательно смотрит на докторшу. У него был вздернутый нос и рыжие ресницы.

— Вот и бревно, — сказала она. — А вы для жениха не староваты, юноша?

Тогда он выпалил:

— Ох, доктор! В Тугарине творится неладное.

Машина остановилась. Нас обогнал грузовик. Анна Егоровна, прищурясь, посмотрела на рыжего.

— У вас ангина. Господи, где же моя зажигалка?

— Доктор! — застонал попутчик. — Какая ангина?

— Покажите горло… Ну? (Он испуганно открыл рот.) Хорошо, Алеша, ты можешь сесть. Мы едем в Березовое. Что вы заметили неладного в городе?.. Осторожно, ухаб… Как ваше имя-отчество?

Понимаете, дядька тоже ехал в район, чтобы поднять тревогу. Он знал сущую чепуху: что телефон междугородный не работает, автобусы отменены до семнадцати часов и что заводу тракторного оборудования запретили отправлять продукцию на железную дорогу — ближняя станция тоже в райцентре. Он говорил, путаясь от волнения:

— Я мальчуганом оставался в оккупации, под фрицами. Вы небось военврач. Майор медицинской службы? Ну, вы страха не знали…

— Как сказать…

— Извиняюсь, конечно, — заспешил попутчик. — Вы того страха не знаете. Словно бы воздух провонял — отовсюду страшно. От приказов страшно, от всего… И сейчас завоняло. Кто же тут виноват? — Он испуганно смотрел на Анну Егоровну. — Авария — это действительно. Сорвало мост, конечно, столбы повалило… — Он вертелся на сиденье, глядя то на меня, то на докторшу. — И телефон порван. Доктор! — вскрикнул он. — Я вам говорю. Точно! Фактов нет, только воняет. Туда нельзя, сюда…

— Что же вы поехали без фактов?

— С испугу, — жалким голосом признался дядька. — Польза будет, и ноги унесу. Страшно. Меня в гестапо били.

— Вот как, — сказала докторша. — Однако же чутье вас не обмануло. Подчас и с испугу действуют правильно.

— Не обмануло? И факты есть? — вскинулся он. — То-то я смотрю — мальчик и не болен вовсе.

— А вы не смотрите, — отрезала докторша.

Я не помню, как звали попутчика — то ли Николаем Ивановичем, то ли Иваном Николаевичем. Мы расстались очень скоро. В Березове, у брода.

Березовский деревянный мост сгорел незадолго перед нашим приездом — сваи еще дымились. Шипели уголья, падая в воду. Откос перед радиатором машины застилало дымом.

— Чистая работа, — сказала Анна Егоровна. — Парома здесь не держат?

Мальчишки завопили, набегая на машину:

— Тетенька, за старицей брод! Хороший, грузовики перебираются!

Один, маленький, прошепелявил:

— Овцы тоже перебираются.

Другой Малыш развесил губы сковородником, заревел и припустил наутек — испугался белого халата. Попутчик сказал:

— Правильно, хороший брод! В малую воду тормоза будут сухие.

— Едем. — Она тронула машину в объезд старицы.

Я тоже знал эти места — чуть выше по реке водились крупные раки. До брода отсюда не больше пяти километров, и с высокого старого берега можно было рассмотреть телескоп. Я с самого начала не хотел уезжать, и теперь, когда мы начали крутиться, не удаляясь от города, мне стало паршиво. Пускай теперь рыжий трус изображает больного! И я страшно обрадовался, когда Анна Егоровна спросила:

— Отправить тебя домой, Алексей?

Она курила и хмуро посматривала на темный склон противоположного берега. Лучшего места для засады нельзя придумать: мы внизу, освещены солнцем, — бей, как куропаток…

— Я постою тут, пока вы переезжаете, — сказал я. — Не заблужусь, отсюда телескоп виден.

— Виден, да по дороге все надежнее. Возьми сверток с бутербродами, коробочку давай сюда.

Я отдал коробочку со «слизняком», взял ненужные бутерброды, открыл дверцу и зацепился ногой за футляр с бластером. «Зачем мне эти бутерброды?» — подумал я и покосился на Анну Егоровну. Она что-то регулировала на приборном щитке. Я зацепил футляр носком ботинка, выкинул в траву, вылез и захлопнул дверцу. Попутчик в подвёрнутых брюках уже шлепал по воде — он пойдет впереди машины.