Феликс Дымов - Слышу ! Иду !

- В вас тоже что-то есть. - Ларра словно бы угадала его желание, тихо щелкнула пальцами. С теперешнего писательского опыта она могла рассмотреть под неустановившейся внешностью будущий зрелый свет. - Интеллект и... Знаете, в нашем классе был свой остряк-самоучка. Так вот он как-то выдал вслух! "Дремлет чуткий, как мышь..."

В этот момент девица на подоконнике будто бы очнулась, переменила позу, написала строчку на обороте папки, выдернула из папки лист и принялась быстро писать, поднимая время от времени голову и что-то считывая с потолка. Юноша отклеился от косяка. Гельвис привстал, Мигоа, наоборот, как перед прыжком, отклонился назад. Все это стоп-кадром застыло перед Ларрой прежде, чем она поняла: "Пора!" - и громко спросила:

- Молодой человек, а где тут у вас киоск-автомат?

О черт, систему доставки начали устанавливать значительно позже. Еще бы спросила, провидица, в каких театрах сегодня идут программы с Моричевым! Курить хочется, спасу нет! Ларра сунула руки в карманы - какое счастье! Пальцы нащупали целых два ореха.

Юноша обернулся к пожилой незнакомке:

- Вы про газировку? У туалета внизу. Проводить?

Он осознал двусмысленность фразы. И, выпутываясь, кинул:

- Вон девушка проводит!

Девица невидяще скользнула взглядом и продолжала писать.

- А вы, значит, в Театральный поступаете? - поинтересовался Гельвис, придирчиво рассматривая себя - такого, с какого он, выходит, начинался. Мигоа предостерегающе заморгал, задвигал бровями, запрещая контакт. Но Гельвис сделал вид, что не замечает: - И на какое отделение, если не секрет?

- Не секрет, на актерский! - Юноша заносчиво задрал маленький подбородок.

- А вы, девушка тоже поступаете? - обратилась через весь холл Ларра, смакуя орех.

- Вот еще! - Девушка фыркнула, сползла с подоконника, тряхнула папкой. - Пьесу Перегуде принесла. Обещал после экзамена пролистать.

- Ах-ах, такая молоденькая - и пьесу! - с преувеличенной живостью воскликнул Гельвис. - Подумать только, целую пьесу!

- Ну, не совсем пьесу, клоунарий, - слегка смутилась от похвал девушка. - "Замочная скважина".

Гельвис ощутил, как нарастает в нем подавляемое всю жизнь желание сделать что-либо безрассудное. Вот сейчас. С ходу.

Сейчас или никогда. И будь, что будет!

Он по капельке принялся высвобождать свое сверхчувствование. И услышал такое же сокрушительное встречное Ларрино желание - головой с трамплина, а таи хоть от нуля, лишь бы заново. Да, разумеется, они оба еще долго могут жить в почете и славе, единственная их задача - быть. Но быть неизменными, такими, какими их привыкли видеть! Они сами возвели берега, из которых не выплеснуться. Там, в старом будущем, все расписано по часам и строчкам, разбито на жесты и акты, другие варианты не предусмотрены. А если не исчерпал себя? Если нет ощущения, что все позади? Человека должно хватать на множество миров и множество жизней. И каждому миру, каждой жизни он должен успеть отдать себя полностью. До последней капли, до последней боли, до последней мысли.

Отдать - и возродиться заново.

Отдать, чтобы возродиться заново!

С первой Ларриной фразы в "Хельге" началось необыкновенное, переносящее их по векам и перенесшее в конце концов сюда, на перекресток Времен. Оба знали, что так оно и будет. Ждали только подходящей минуты.

Дождались.

А неизвестность, бесславье - разве кто-нибудь задумывается об этом в начале пути? Маэстро, занавес!

У Ларры защемило сердце. Тиль? Нана? Но поэтесса поспешила отвести мысль о близких. А также о студийцах, Имре, Лине и... И еще, вероятно, о десятке приятелей. Сейчас она не была убеждена, что необходима им всем, как хотелось бы...

Оборвалась паутинка.

Лови, паучок, ветер

Солнце зашло.

"А Мирабелла Конти?" - почти с той же отстраняющей заранее жалостью подумал Гельвис. И точно так же успокоил себя: - Не обольщайся, актер. Маленькие Мэтью - всегда Короли-только-на-одну-ночь".

Не обращая внимания на доктора Фудырджи, вцепившегося ему в локоть, Гельвис-старший обрушил на Гельвиса-младшего все свое пугающее сходство и связанность с Ларрой Бакулевой, благо не обязательно запрашивать согласие на внушение самому себе. Уловив команду Мигоа на разрыв хроностыка, он изо всех сил стиснул мягкую Ларрину ладонь. И сквозь быстро тускнеющие, сжимающиеся вокруг стены холла, увидел, как восемнадцатилетнее его "Я", хозяин существующего, но уже чуточку измененного настоящего, решительными шагами направляется к девчонке у подоконника.

- Что, правда, клоунарий? - спросил Моричев, подходя к подоконнику. Лестно было увидеть живого автора. У них в классе только один Ким Васильев сочинял стихи, так и то для стенгазеты, не всерьез. А эта пышная девчонка в огромных "совиных" очках написала для театра, сам декан заинтересовался. Смешно получилось? Дай поглазеть.

- Глазеют картошки из окрошки, у них глазков больше.

- Зато извилин меньше. Не жмись, не для себя же писала!

- Думаешь, для тебя?

- А это надо посмотреть. Может, твою чепуху только слону па подстилку, и то в ветреную погоду.

- Это почему же?

-- А чтоб мигрени не было. Если стоящая штука, чего трепыхаешься?

- Да на, не жалко. Тоже нашелся, Пат и Патиссон!

Моричев засмеялся только один раз. На первой странице. Но стремительное его лицо бушевало светом и тенью, играло непроизнесенными монологами. Всполошенная было его реакцией, она постепенно успокоилась и начала расшифровывать по мимике те придуманные ею слова, по которым летели внимательные, вечно удивленные глаза будущего актера.

- Здорово! - Моричев захлопнул папку и звонко припечатал ее ладонью. Я буду читать это на экзамене.

- Когда?

- Сейчас. - Он взглянул на часы. - Через час. В третьем туре рекомендуют произвольную программу.

- Я знаю, эта вещь зазвучит, надо, чтоб кто-нибудь прочел ее со сцены. - Девчонка сняла очки, и глаза ее стали незащищенными, как лепестки подснежника на первой проталине. Сведя белые бровки, она деловито спросила: - Выучить успеешь?

- Такое - да не выучить? Ха. Плохо ты знаешь Георгия Моричева!

- Мамочки родные! Так ты Моричев! Как же я сразу не догадалась? И отчество у тебя такое дурацкое, Федрович, да?

- С чего ты взяла? Просто Федорович. Георгий Федорович.

- Странно. - Девушка потерла лоб. - Я как раз сейчас вспомнила: ты мне всю ночь снился. Будто мы живем в каком-то стильном городе с бегучими дорожками и дирижаблями, ты известный актер, я - знаменитая поэтесса. И будто мы только что познакомились в телетеатре "Хельга"... А говорят, не верь снам!

- Постой, а дочь Нана тебе не снилась? Ты - Ларра Бакулева! - Он повернул ее за плечи к свету. - Конечно, вот же! - Моричев потряс папкой, оторвал взгляд от покрасневшего лица девушки и перевел на обложку, на фамилию автора. Снова на нее. И снова на папку. Будто сравнивая с фотографией. - Не Ларра, правда, а Лариса, а в остальном все верно. Лариса Бакулева. Из "Хельги". Мы с тобой отправились в Институт Времени, так? Интересненько... С какой стати нам снился одинаковый сон?